Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

— Мы с мамой не очень близки. Первые тринадцать лет своей жизни я росла в коммуне. Она всегда больше заботилась о себе. Я была всего лишь результатом ее приключений, — говорю я, заключив последнее слово в кавычки. — У нее было так много партнеров, что она даже не была уверена, кто мой отец. Неудивительно, что никто не проявил к ней должного внимания. Много лет спустя мама забеременела моим братом. При родах ей помогала одна женщина из коммуны (такие еще называли себя богинями), и было очень много осложнений. Именно тогда мама поняла, что должна уйти. Его состояние требовало более современных медицинских вмешательств.

Я не привыкла разговаривать сама с собой. Мне кажется, что я несу чушь. Но, поскольку незнакомец сидит молча, мне хотелось бы думать, что он слушает, возможно, даже заинтригован.

— Мама перевезла нас в Сакраменто, а через год вышла замуж за моего отчима. У нее такой характер. Она чертовски эгоистична и все же добивается желаемого. Может, это потому, что не чувствует своей вины или ей не стыдно. Что касается меня, то я так не умею...

Я вздыхаю, гадая, не перебор ли это. Возможно, какие-то мои стороны мне следует скрывать от Ночи. Я уже не знаю, новая ли это я, которая приспособилась к выживанию и смирилась со своим нынешним положением, или прежняя ущемленная девушка, которая просто хочет всеобщей любви и одобрения.

— Мой младший брат Джонни…Иногда я ненавижу ее за то, какой он. Не могу отделаться от мысли, что если бы они поехали в больницу раньше, для него все могло бы сложиться по-другому.

По моим щекам текут слезы. Последние несколько недель я практически о нем не вспоминала. Это причиняло слишком много боли. Но я решила, что сегодня вечером позволю себе немного самобичевания.

— Мама относится к нему не лучше, чем ко мне. Поэтому я так стараюсь, чтобы Джонни понял, что его любят и он не обуза. И теперь у него меня нет...

Стул снова скрипит. Похоже, я нервирую незнакомца, поэтому останавливаюсь. Я вытираю слезы с глаз и улыбаюсь.

— О да, речь шла про луну. Вау, я совсем отклонилась от темы. Моя бабушка очень отличалась от моей матери. Она жила недалеко от Сакраменто, поэтому не могла часто со мной видеться. Но когда у нее была возможность, забирала меня на выходные в разные места. Бабушка была очень душевной и доброй. Именно на нее я больше всего стараюсь быть похожей, особенно в отношениях с Джонни. Вскоре после того, как мы переехали из коммуны, она умерла. Я никогда не испытывала такой боли. Только пустоту. Это потеря, которая не дает мне покоя. Она говорила, что из-за моего имени всякий раз, когда видит луну, вспоминает обо мне. И возносит за меня короткую молитву.

Вздохнув, я сажусь в постели.

— Потом бабушка подарила мне ту цепочку. На ней был красивый золотой кулон в виде луны. Это был бабушкин способ напомнить мне, что она всегда со мной. Поэтому, когда мне становилось грустно, я брала в руки цепочку и закрывала глаза, чтобы почувствовать бабушкино присутствие. Но у меня этого больше нет. Теперь это пропало. Теперь я по-настоящему одинока.

Слова льются из меня потоком искренности. Я совсем забываюсь. И только теперь осознаю, на какой огромный риск пошла, рассказав эту историю. Что обвиняю незнакомца не только в краже цепочки, но и в попытке заменить собой нечто незаменимое.

Деревянные ножки стула скрипят по полу, и тень мужчины ползет вверх.

Я задерживаю дыхание, гадая, не вывела ли его из себя. Не воспримет ли он мои слова как манипуляцию, а не как проявление отчаяния женщины, сломленной перед лицом непреодолимых обстоятельств.

На этот раз мужчина тяжело топает ботинками по скрипучему полу и, захлопнув за собой дверь, запирает ее на задвижку.

ГЛАВА 13

СЭМ

Я хотел что-то сказать.

Так сильно, что у меня задрожали губы, и я едва мог усидеть на месте.

Не знаю точно, что именно я хотел сказать, но когда Веспер продолжила рассказывать о своей жизни, о вещах, которые невозможно узнать, просто подглядывая в окна, мне захотелось с ней поговорить.

Я возвращаюсь в главный дом и, поднявшись в свою спальню, вынимаю доску из пола под кроватью. В ней находится коробка, полная памятных сувениров, собранных мною в домах, куда я наведывался в маске. В каждом из них остались воспоминания о конкретном доме, семье и истории, которую я придумал для них, основываясь на разбросанных по их дому подсказках и на том, что видел из их окон.

При моей активности все может стереться из памяти, а эти сувениры помогают мне помнить. Но сейчас, когда я держу в руках маленькую нефритовую статуэтку слона, я понимаю, что есть вещи, о которых мне никогда не узнать — сколько бы я ни следил, сколько бы ни обходил дома этих людей, как бы настойчиво ни вторгался в их жизнь. Что даже в моменты, когда я нахожусь в их доме и влезаю в их шкуру, это всегда полная хрень. Вот почему я не могу остановиться, потому что никогда, блядь, не получаю того, чего хочу. Я продолжаю стремиться к совершенству: к тому идеальному вторжению, где все проходит гладко, но оно всегда неидеально, потому что, когда все заканчивается, я по-прежнему человек в маске и с коробкой памятной мелочевки.

Осознание этого приводит меня в ярость. Вопреки здравому смыслу, это подталкивает меня вернуться и выместить свой гнев на всех этих людях. Но настоящее желание делать это — заглядывать в окна и планировать нападения — просто исчезло с появлением Веспер. Вся сложившаяся ситуация — этот мой якобы прокол, который я не планировал, — может стать тем, ради чего я разрушал дома и семьи.

Я не задавал вопросов.

Не принуждал ее.

И все же Веспер мне открылась.

Я беру в руки цепочку, о которой она говорила. Узнав стоящую за ней историю, я внезапно понимаю, что держу в руках нечто большее, чем просто золото, что-то бесценное в глазах Веспер. Из всех вещей, которые я мог бы украсть, я схватил самую идеальную.

Мне не понравилось, какие чувства вызвала у меня эта история. Было непривычно и неуютно. Вот почему мне хотелось что-то сказать. Но, в отличие от того, что было раньше, я не почувствовал прилива ярости, настолько