Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

Нет, мои губы дрожали, язык отяжелел, и я знал, что если заговорю, Веспер узнает о моем слабом месте.

«Она лгунья, как и все».

Несколько недель назад, когда мы вместе принимали душ, я чуть было не позволил ей запудрить мне мозги. Я начал это как еще один способ с ней позабавиться, но когда мы опустились на пол, уже не очень понимал, что реально, а что нет. Я даже не понимал, кто с кем играет.

Я кладу цепочку обратно в деревянную шкатулку и смотрю на вынутую половицу. Я всегда считал это подходящим местом для тайника, но теперь оно кажется мне слишком очевидным. В любом случае, здесь ему не место. В этом доме есть только одна комната, куда эта коробка отлично бы вписалась, но весь прошлый год я был слишком разбит, чтобы в нее зайти. Зажав коробку подмышкой, я сбегаю по лестнице и выхожу на улицу к своему грузовику. Я перебираю свои инструменты, пока не натыкаюсь на молоток-гвоздодер.

Я поднимаюсь с ним в комнату матери, снимаю один из ее многочисленных ярких, замысловатых гобеленов и вынимаю из стены доску. Тут будет новый дом для моей шкатулки с украденными воспоминаниями.

Весп не получит обратно свою цепочку. Я не дам ей узнать, что ее слова имеют для меня значение. Что касается меня, то эта цепочка — талисман, и я единственный, в чьих руках будет его сила.

Сегодня утром за моим окном слышен шум. Я смотрю на часы — еще рано, только начало восьмого. Я встаю с постели и вижу за прозрачной занавеской приближающийся грузовик. Двое мужчин под руководством пожилой женщины несут какие-то коробки. Я отодвигаю занавеску, чтобы взглянуть на свою новую соседку, которая подозрительно наблюдает за мной, совсем как моя мама. Неужели этих людей послали меня убить? Сначала я ей не поверил. Но потом мама показала мне найденную в пироге бритву. Так что теперь я немного боюсь, что сбивший меня мужчина сбежит из тюрьмы и разыщет меня.

Папа сказал, что этот человек еще долго не выйдет на свободу. Я его не расспрашиваю, потому что мама запрещает мне рассказывать папе то, о чем она говорила. Иногда мама доверяет ему, а иногда думает, что он знает больше, чем говорит. Она считает, что я должен любить и уважать отца, но, возможно, его загипнотизировали или типа того. Так что пока это наш секрет.

Любопытство берет надо мной верх, и я на цыпочках спускаюсь вниз. На рассвете Скут с папой отправились на рыбалку, так что остались только мы с мамой. В доме тихо, думаю, она все еще в постели. Я бесшумно подхожу к парадному окну и наблюдаю оттуда за приближающимися людьми.

На примыкающей к нашей лужайке подъездной дорожке стоит девочка и прыгает через скакалку.

Она напевает какую-то песенку, я не могу разобрать слов, но слышу ее веселый, приглушенный окном голос. На девочке голубое платьице с белыми оборками и красивые белые носочки, тоже с оборками. Мне хочется с ней подружиться. Я очень давно не выходил на улицу, но швы на лице уже сняли, и теперь я могу нормально ходить. У меня осталось всего несколько синяков.

Обычно я бы застеснялся, но в том, как девочка напевает песенку, прыгая через скакалку, есть что-то такое, словно, она, возможно, единственная, кто будет относиться ко мне по-другому.

Я открываю входную дверь и, все еще в пижаме, выхожу на улицу. Опустив подбородок, я неохотно приближаюсь к ней, но ничего не говорю. Я боюсь, что мои слова прозвучат смешно, потому что сердце бьется очень быстро.

— Привет, — говорит девочка.

Я ничего не отвечаю.

— Ты живешь в этом доме? — спрашивает она.

Я киваю.

Разговаривая со мной, она не прекращает прыгать через скакалку.

— Моя бабушка переезжает в этот дом, но я с ней не живу. Как тебя зовут?

Я шевелю губами, и с моих губ слетает едва слышный шепот.

— С-сэм.

— А почему ты вышел без обуви и рубашки? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Бабушка сказала, что я могу кататься на велосипеде, если буду не одна. У тебя есть велосипед?

От такого приглашения у меня трепещет сердце. Но я знаю, что мама очень рассердится, если я снова проедусь по улице на велосипеде. Особенно после того, что случилось. Тем не менее, я киваю, давая понять девочке, что у меня есть велосипед. На самом деле, это велосипед Скута.

Ее ритмичные прыжки прекращаются, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, что случилось. Девочка роняет скакалку на землю.

— Что у тебя с лицом? — спрашивает она.

Теперь мое сердце колотится уже по другой причине. Будет ли она смеяться, когда я попытаюсь заговорить? Она из тех, кто хочет причинить мне вред? Это ловушка?

— Со мной произошел несчастный с-с-с-случай.

— Какой?

— М-м-м-меня сбила м-м-машина.

— Ух ты, — произносит девочка и, округлив глаза, протягивает руку, чтобы коснуться моего лица.

Я отшатываюсь. Ко мне никогда раньше не прикасалась девочка, и я жалею, что не позволил ей этого. Я хочу попросить ее, чтобы она ко мне прикоснулась, теперь все в порядке, но мне слишком стыдно.

— Почему ты так разговариваешь? — спрашивает девочка.

Вопрос такой непосредственный, но когда она его задает, мне не так уж и хреново. Похоже, она хочет побольше обо мне узнать, а не уже все про меня решила.

— Это р-р-речевой… — в данный момент слово «дефект» такое же непроизносимое, как какое-нибудь «суперсверхфрагалистикоэкспериадорический», поэтому я меняю направление. — Я з-з-заикаюсь. Н-н-н-но хожу на з-з-занятия, чтобы это исправить.

— О, — пожимает плечами девочка.

Я жду, что она рассмеется и скажет мне отваливать.

— Так что, хочешь покататься? — спрашивает она.

Друг. Неужели эта девочка как раз такой человек? Тот самый, кто на меня не ополчится? И она такая красивая.

— Сэм! — раздается от входной двери моего дома испуганный голос.

— Сэм! — уже более твердо говорит мама, направляясь ко мне. — Тебе нельзя здесь находиться.

На ней домашний халат, и вид у нее сонный.

— Сэм, тебе