могу.
Сегодня я иду за платьем к мероприятию по случаю годовщины образования холдинга, который сама и организовывала. Иду одна, без Люси. Хочу прочувствовать свободу и самостоятельность каждой клеточкой. Примеряю несколько понравившихся моделей. Останавливаюсь на том, что висит отдельно — длинное, цвета спелой вишни, с открытыми плечами и строгим кроем. Оно не кричит, оно заявляет. В нём я чувствую себя не уязвимой, а сильной.
Я покупаю его. И туфли на каблуке, на который раньше бы не решилась.
Вечером, развешивая платье в шкафу, я ловлю своё отражение в зеркале. Лицо спокойное. В глазах нет паники, нет той пустоты, что была месяц назад. Есть лёгкая усталость и… ожидание. Как перед долгожданным путешествием.
Впервые за долгие-долгие годы я позволяю себе думать не о том, как выжить. А о том, что будет дальше. И в этих мыслях нет страха. Есть тихая, почти девичья надежда. Та самая, от которой щемит под рёбрами и хочется улыбаться без причины.
За окном уже почти совсем стемнело. В понедельник — снова работа. Встречи, отчёты, беготня. А ещё — он. Его взгляд через стеклянные стены моего кабинета. Его резкое, неожиданно точное замечание. Его присутствие, которое из раздражающего стало… необходимым.
Я выключаю свет и ложусь спать. Предчувствие весны — не в календаре. Оно здесь, внутри. Тихое, хрупкое и невероятно стойкое. Как первый росток, пробивающийся сквозь асфальт. Я засыпаю с мыслью, что через десять дней надену вишневое платье. И посмотрю, что будет дальше.
Глава 43. Александр
Утро. В календаре — жирная красная пометка: «20 марта. Праздник. 19:00».
Я смотрю на неё за завтраком. Но в мыслях уже стоит другая дата. «25 мая». Сегодня она не имеет значения. Сегодня — её день. Вернее, день, который она сделала. За две недели она превратила расплывчатую идею в чёткий план.
Лодочная станция, тот самый ресторан на воде, который я приметил год назад, но руки не доходили. Флорист, которого она сама нашла — суровый дядька с ботаническим садом, который делает композиции из веток и сухоцветов. «Дорого, сдержанно, мощно. Как наши автомобили», — сказала она тогда, почти дословно повторив мои слова. И блеск в её глазах был важнее любой сметы.
Сегодня я увижу результат. И снова увижу её.
Мысль простая, но от неё сжимается что-то под рёбрами. Предвкушение. Как перед тест-драйвом нового, ещё не разрекламированного прототипа, от которого ждёшь всего и сразу.
Я хочу, чтобы этот вечер стал для неё… чем-то большим, чем просто успешно выполненным проектом. Чтобы она чувствовала себя не организатором, а хозяйкой. Чтобы каждый взгляд партнёров, каждый одобрительный кивок был её личной победой. И чтобы в конце вечера она поняла, что эта победа — наша общая.
Забегаю в офис на пару часов, чтобы подписать последние бумаги. Желание увидеть её перед праздником становится нестерпимым. Вызываю для текущего отчета. Знаю, что сейчас ей не до этого — последние часы подготовки к торжеству. Но удержаться не могу.
Она объясняет мне сложную схему в отчёте, наклонившись над моим столом. Мы одни в кабинете. Я сижу, а она стоит рядом, её бедра на уровне моего плеча. Я должен слушать про логистические цепочки, но всё моё внимание — на ней. На том, как тянется ткань её юбки, когда она опирается на стол одной рукой. На запахе её шампуня — что-то с мёдом, что резко контрастирует с сухими цифрами на экране. На тепле, которое исходит от её тела и доходит до меня сквозь рубашку.
Она проводит пальцем по экрану, и я смотрю не на график, а на её руку, на тонкие запястья, на линию от плеча до кисти. Хочу схватить её за эту руку. Развернуть к себе. Заставить, наконец, посмотреть на меня не как на начальника, а как на мужчину, который вот уже пять минут думает не о сделке, а о том, какая у неё кожа на внутренней стороне запястья.
Она что-то спрашивает, и я заставляю себя поднять глаза. Наши взгляды встречаются. Она замирает. Видит что-то в моём взгляде — не оценку, а… недвусмысленное желание. Она резко выпрямляется, отступает на шаг. Щёки слегка розовеют. «Вам всё понятно?» — спрашивает она, и её голос звучит чуть выше обычного. «Понятно, — говорю я, и моё собственное горло пересохло. — Всё предельно ясно». Она быстро собирает бумаги и уходит. А я ещё долго сижу, глядя на дверь, и пытаюсь вернуть себе контроль над дыханием.
Весь день витает ощущение лёгкой эйфории. Всё идёт по плану. Игорь сегодня особенно спокоен, даже благодушен. Утром заглянул, похвалил организацию. Говорит, ждёт с нетерпением. Ни тени того подозрительного блеска в глазах, что бывает, когда он нервничает. Он не знает, что для меня этот праздник — не отчётное мероприятие. Он думает, я просто доволен работой Полянской. И пусть думает.
В голове — планы. После официальной части, после всех речей и рукопожатий… Я хочу увести её. На палубу. Там, на свежем воздухе, под огнями Москвы, сказать… Что именно — ещё не решил. Но что-то важное. Что-то, что расставит все точки над i между «начальником и подчинённой» и тем, чем мы становимся сейчас. У меня ещё есть время. Целых два месяца до 25 мая. Но начинать нужно сегодня. Заложить фундамент.
Мысль о пари отскакивает, как мячик от бетонной стены. Оно сейчас не здесь. Оно — в будущем. И в этом будущем я уже не вижу себя, доказывающего Игорю правоту. Я вижу себя… с ней. Просто. Без всяких условий и сроков.
Эллочка, заходя с бумагами, ловит меня на улыбке. Я тут же сгоняю её с лица. Но внутри это странное, непривычное чувство остаётся. Нежность? Да, пожалуй. Точнее, признание. Признание того, что её присутствие в моей жизни перестало быть проблемой или целью. Оно стало необходимостью. Как воздух в шинах. Без неё всё едет, но это не то.
Я откладываю дела. Всё, что можно, уже сделано. Осталось только ждать вечера.
Перед тем как уезжать домой переодеваться, я прохожу мимо её кабинета. Дверь приоткрыта. Она стоит у окна, спиной ко мне, смотрит на город. В её позе — не усталость, а сосредоточенное спокойствие снайпера перед выстрелом. Она уверена. В себе, в результате.
Я не захожу. Не хочу сбивать этот настрой. Просто стою и смотрю. На её прямой стан, на собранные волосы, открывающие шею. Через несколько часов она снимет этот пиджак и наденет платье, в котором,
