Что скрывает Диана - Ася Лавринович

придумала, что делать с письмами, но оставлять их здесь, чтобы они стали достоянием общественности, мне не хотелось. Конечно, мама уже согласилась на подлую сделку и в четверг расскажет на всю страну свои «грязные секреты», но что-то мне подсказывало, что так просто сдаваться нельзя. А если у нас и в самом деле получится сбежать? Тогда маме не нужно идти на это шоу… Мы заявим в полицию на Чижика, и уж после второго ареста он еще не скоро выйдет на свободу…

Тарас в ответ тоже пнул меня, намекая, чтобы я на время заткнулась.

– К тебе в подвал? – нахмурился Валера. – Это еще что за новости?

– А я, так и быть, посижу в ее комнате со всеми удобствами.

– Ага, чтобы Стасян меня заживо сожрал? Он тебя и без того не жалует.

– Да что я ему сделал? – Казалось, Тарас обиделся вполне искренне.

– В морду дал, – гоготнул Валера. – Стасян у нас птица гордая. А еще ты базаришь много.

– Это точно, – кивнула я.

Тарас наградил меня сердитым взглядом.

– Но я уже к этому привык, – вздохнул Валера. – Ты как радио: бормочешь там что-то на фоне, и не скучно.

– Так что с подвалом? – напомнил Тарас.

– В ту комнату я не вернусь! – поспешила я исправить положение, впрочем, еще не соображая, что придумал Тарас. – Я мышей до смерти боюсь! У меня эта… мусофобия.

Валера задумался.

– Так и быть, до приезда Стасяна посиди в подвале. Чтобы жизнь медом не казалась, а то стала много самовольничать… Поймешь, что условия у тебя лакшери, будешь впредь ценить. А как Стасян приедет, придумаем что-нибудь…

В подвал нас Валера вел, словно на расстрел. В этот раз обидно подталкивая в спину, но Тарас не возмущался, хотя это было на него не похоже. Весь путь он явно что-то обдумывал. Меня подмывало поспорить с Валерой, но я сдерживалась. Он и так много сделал для нас, пусть из меркантильных интересов. А еще мы, похоже, сильно его достали за эти дни. Наверное, он ждал маминого прямого эфира еще больше, чем Чижик. Ему, как и всем нам, хотелось, чтобы все скорее закончилось.

В подвале я побывала в первый день, но сейчас обстановка показалась мне еще мрачнее. Свет горел тусклее, чем в моей комнате, и сильно пахло сыростью. Долго я здесь точно не продержалась бы. В подвале можно согреться, разве что тесно прижимаясь друг к другу. Подумав об этом, я взглянула на Тараса и почему-то смутилась. Но Соколов на мое смущение не обращал внимания. Он замер у двери, прислушиваясь. Шаги постепенно удалялись – Валера поднимался наверх.

– Ты обещал меня вытащить, а вместо этого посадил в подвал, – наконец подала я голос.

– Ты правда такая тупая или прикидываешься?

– За языком своим следи, – ответила я ему той же интонацией, какой обычно отвечала в наших спорах в детстве.

– Я на плане эвакуации разглядел вот что…

Он кинулся к огромному деревянному стеллажу, заваленному коробками и старыми банками с краской, срок годности которых явно вышел очень давно.

– Помогай! – прохрипел он, пытаясь отодвинуть стеллаж. Толку от меня, конечно, мало, но я подключилась к Соколову.

– Поэтому ты попросился в мою комнату, чтобы Валера все сделал наоборот? – усмехнулась я, вспомнив сказку про Кролика, который просил не бросать его в терновый куст.

– Угу. И нам нужно отсюда выбраться до приезда Стасяна, пока Валера один торчит наверху.

– Ты бы хоть предупредил. Откуда мне знать? Ты постоянно недоговариваешь, а потом обвиняешь меня, что я туплю…

Мы усиленно пыхтели вдвоем, но мне казалось, что стеллаж не сдвинулся ни на миллиметр.

– Ну выбежим мы, а дальше? Здесь вокруг лес и ни души, не сезон. Кричи не кричи…

– Дойдем пешочком до трассы.

– Но у нас нет одежды, а там не месяц май, – резонно заметила я.

Тарас выглянул из-за стеллажа и сердито посмотрел на меня:

– Ты хочешь просидеть здесь до четверга в ожидании, пока твоя мама испортит свою карьеру? А потом еще не факт, что этого Чижика все устроит. Снова что-нибудь придумает для нас, только изощреннее. Или реально укокошит, раз он такой псих. Сиди дальше, дуй чай и в шахматы играй с Валерой, а я сваливаю.

Оставаться здесь одной мне, разумеется, не хотелось, поэтому я что есть сил поднажала и мы наконец сдвинули с места огромный стеллаж. За ним, как и думал Тарас, оказалась еще одна дверь – с проржавевшей щеколдой. Соколов отодвинул ее не с первого раза и со страшным скрежетом. А когда открыл дверь, из темноты потянул неприятный запах гнили. Я заглянула в черноту, словно в бездну, и этот подвал теперь показался мне номером в пятизвездочном отеле. Идея Тараса перестала нравиться.

– Там совсем темно, – пролепетала я, – здесь хотя бы лампочка есть.

– Ага, и нет выхода на свободу, – мрачно согласился Тарас. – А там, дальше, он есть. Так что лучше: свобода или под лампочкой загорать?

– А если там крысы? – жалобно продолжила я. – Про мусофобию я, кстати, не врала.

Тарас наконец сжалился надо мной. Видимо, мой испуганный вид вернул его в реальность и он перестал психовать. Взял меня за руку и, заглядывая в глаза, мягко сказал:

– Не бойся, ни крыс, ни мышей там нет. Я тебя в обиду не дам и обязательно выведу отсюда. Ты ведь знаешь, что я все довожу до конца…

– Ты бросил универ, – напомнила я.

– Какая же ты! – рассердился Тарас, но руки моей не отпустил.

А я, глядя на Тараса, подумала вдруг, какая у него красивая и пропорциональная голова. Никогда раньше не обращала внимания. Эта мысль пришла в голову внезапно и развеселила меня. О чем только не подумаешь в состоянии стресса.

– Судя по плану, пройти нужно совсем немного. И мы будем на свободе. Идем?

Я, еще немного поколебавшись, все-таки кивнула. И мы шагнули в неизвестность.

Глава пятнадцатая

– Интересно, для чего этот проход? – спросила я, не узнавая свой голос. Глухой, далекий и как будто принадлежавший кому-то другому.

– Может, для технического обслуживания или для эвакуации, – принялся объяснять Тарас.

Решила, что он говорит со мной, чтобы я немного успокоилась. И это приятно. Раньше, окажись мы в темном подвале в других условиях, Соколов обязательно запугал бы до слез. Сейчас же крепко держал меня за руку и вел за собой. Сам шел неспешно, но уверенно.

Глаза к темноте долго не привыкали, и продвигались мы практически на ощупь. Чем дальше шли, тем ниже становился потолок. Приходилось беречь голову и пригибаться. Оглянувшись