Долгая игра - Рейчел Рид

Вряд ли то, что имел в виду Кроуэлл, можно было назвать слухами. Шейн рассказал о себе товарищам по команде и охотно подтверждал факт своей ориентации всем, кто спрашивал. Но в данный момент промолчал.

— Возможно, вы рассказали об этом своим товарищам по команде, друзьям, семье. Возможно, у вас есть партнер, я не знаю. Дело в том, что мне этого не нужно знать, как и никому другому.

— Окей.

— Я ничего не имею против Скотта Хантера, разумеется. Он отличный игрок и великолепный амбассадор этого вида спорта, но его подход может быть избыточным, понимаете?

— Подход? Вы имеете в виду его активную позицию?

— Да, конечно. Как и выставление напоказ личной жизни. Я хочу сказать, что ценю ваше поведение, Шейн. Я знаю, что вы ставите хоккей на первое место и не афишируете личную жизнь. Это позволяет всем чувствовать себя комфортно и сосредоточиться на хоккее.

Шейн не мог взять в толк, о чем, блядь, они говорили. Кроуэлл просил его не афишировать свою ориентацию? В этом заключалась истинная причина их встречи?

— Я восхищаюсь Скоттом Хантером. То, что он сделал за последние несколько лет, очень важно для хоккеистов и болельщиков из ЛГБТК+ сообщества. И особенно для молодых игроков.

— Конечно. Как я уже сказал, НХЛ на сто процентов поддерживает Скотта Хантера и ЛГБТК+ сообщество. — Кроуэлл произнес «ЛГБТК+» медленно и осторожно, будто повторял телефонный номер, который требовалось запомнить. — Вы знаете, что мы теперь круглогодично продаем товары с радужной символикой на нашем сайте?

— Деньги идут на благотворительность для ЛГБТК+?

— И мы расширяем наши мероприятия в рамках Прайда, — продолжил Кроуэлл, игнорируя вопрос Шейна. — Сейчас они проходят в каждой команде, и мы планируем первый товарищеский матч, посвященный месяцу гордости.

— Это хорошо в качестве первого шага, но...

— Я знаю, исторически хоккей был не самым инклюзивным видом спорта, но очевидно, что любой может достичь вершин, если достаточно усердно потрудится. Вы сами тому доказательство. — Шейн терялся в догадках, имел ли Кроуэлл в виду его предполагаемую гомосексуальность, его наполовину японское происхождение или и то, и другое. Но чего он реально хотел — как можно скорее убраться из этого офиса. — Шейн, я хотел сказать вам лично, что Лига гордится тем, что вы делаете для благотворительности. Ментальное здоровье очень важно. И вы можете передать это Розанову. Вы оба делаете отличную работу.

— Хорошо. Спасибо.

— И, если у вас возникнет желание более открыто говорить о своей... личной жизни, возможно, НХЛ сможет вам в этом помочь. Мы можем совместно что-нибудь запланировать. Мы будем рады сделать это с вами. Для вас.

— Я... подумаю об этом.

Кроуэлл улыбнулся, подобно оскалившейся пантере.

— Чудесно. — Он встал, и Шейн тоже. — Всегда приятно пообщаться с одним из лучших игроков Лиги, Шейн. Знаете, вы любимый игрок моего племянника.

— О. Это круто.

— Удачи в этом сезоне. Лидия проводит вас.

— Хорошо. Спасибо. М-м... спасибо. До свидания.

Шейн в трансе последовал за Лидией, администратором, к лифтам. Он испытывал такое отвращение, что боялся проблеваться. Ему хотелось принять душ или намотать несколько миль на беговой дорожке или найти комнату со звукоизоляцией, где он мог бы проораться.

Он стоял в лифте и с тоской смотрел, как смыкаются двери, скрывая от взора большой стеклянный логотип НХЛ напротив.

***

Илья проснулся после предматчевого сна и обнаружил в телефоне чуть ли не сотню сообщений от Шейна. В большинстве из них тот просил позвонить как можно скорее. Но также уверял, что с ним все в порядке. Но чтобы Илья все равно позвонил. Как можно скорее. Прямо сейчас, если мог.

Илья позвонил.

— Боже. Наконец-то.

— Я спал. В чем дело?

— Я встретился с Кроуэллом.

Илья приподнялся на локте.

— Да?

— Это было странно.

— Странно в каком смысле?

— Он в основном сказал... Я даже не знаю, что он сказал. Он реально меня пугает.

— Расскажи по порядку, что он сказал.

Шейн громко вздохнул.

— Во-первых, он похвалил работу Фонда Ирины. Он попросил меня передать тебе это.

— Окей.

— Но еще он, вроде как, сказал, чтобы я не совершал каминг-аут.

Илья сел прямо.

— Я не понимаю.

— Он сказал, что до него дошли слухи о том, что я гей, и он хотел бы, чтобы они остались слухами.

— Он так и сказал?

— Не совсем. Повторюсь, это было странно. Он говорил дружелюбно и одновременно пугающе. Мне это очень не понравилось.

Илья начинал злиться. В основном на Кроуэлла. Немного на Шейна.

— Так что конкретно он сказал?

— Думаю, он не желает появления еще одного Скотта Хантера. Похоже, он не фанат ЛГБТК+ активизма в хоккее. И вообще всего, что с хоккеем не связано, видимо.

— Он любит только деньги, которые приносит хоккей.

— Он говорил, как великолепно равноправие, об инициативах Лиги в отношении ЛГБТК+, но также о том, что не одобряет любые факторы, отвлекающие от игры. Весь разговор казался завуалированной угрозой. Как будто он хотел убедиться, что я никого не удивлю, признавшись в своей ориентации в социальных сетях или типа того.

— Или поцеловав своего парня во время прямой трансляции.

— Ага. Но я же не собираюсь делать ни того, ни другого.

— Естественно.

Илья произнес это с горечью, но Шейн, похоже, ничего не заметил.

— Но еще было похоже, что он как бы подначивал меня высказать претензии к Лиге — что та не дружественна к ЛГБТК+ или типа того. Перечислял все, что они делают.

— Отвратительно.

— Да, есть такое. Да.

— И что ты собираешься делать?

— Ничего. Я и так не собирался ничего делать, но после этой встречи такое ощущение, будто меня грязью облили. — Илья сжал челюсти. Он прекрасно знал, что Шейн не собирался афишировать их отношения, но даже если гипотетически рассматривал такую возможность, то Кроуэлл все обломал... — В любом случае, — добавил Шейн, — мне просто нужно было с кем-то этим поделиться. Так что спасибо.

— Не за что.

— Удачи тебе сегодня вечером.

— Тебе тоже.

— Я люблю тебя.

Ильи ощутил свинцовую тяжесть на сердце.

— Я тоже тебя люблю.

***

— В прошлую нашу встречу, — произнесла доктор Галина Молчалина по-русски, —