слезы.
Последняя мысль на удивление приводит меня в себя. Всхлипы продолжаются, но слез больше нет. Я бегу умываться, пока меня не заметила сестра.
В комнату к Аксинье я захожу уже с улыбкой на лице, пусть и натянутой, но хотя бы так. Целую сестру, говорю, что теперь мне надо в больницу, и я буду не скоро.
Иду я не в частную, а в государственную поликлинику по району, поэтому уверена, что на прием я попаду намного позже того времени, что указано в моем талоне. Но зайдя в женскую консультацию приятно удивляюсь. Здесь и ремонт свежий и толпы практически нет, а в кабинет врача-перинатолога я захожу даже на две минуты раньше положенного.
— Срок уже большой, тебе уже как три недели надо было стоять на учете, — неодобрительно протягивает женщина в годах, когда я называю ей дату последних месячных, — и о чем вы только молодежь думаете. Кто-то забеременеть не может, трясется над каждым тестом и попыткой, а кто-то… — фыркает она и поджимает губы.
— У меня есть узи, — несмело говорю я. Чувствую себя провинившейся девочкой, потому что врач хоть и переходит грани дозволенного, но она права.
— Хоть что-то, — поднимает она на меня суровый взгляд, — давай, отвечу, посмотрю что там у тебя.
Через пару минут изучения, заключения, что выдал мне брат, гинеколог кивает.
— Плод срокам соответствует, отклонений нет. Давай я тебя на кресле посмотрю, и пойдешь анализы сдавать.
— А зачем на кресло? — ахаю я. — Разве это не вредит беременности?
— Не больше чем, не посещение врача. Я тебя на учет поставить не смогу, если не посмотрю.
Осмотр длится недолго, но итог меня огорошивает.
— Все-таки низковато плод. Нужно до скрининга половую жизнь исключить.
— Как исключить? — ахаю я. — Разве это вредно?
— Более вредно, чем кресло гинеколога, — усмехается врач, возвращая мне мою, как я понимаю теперь, глупость, но мне не смешно.
Что же я скажу Дамиру, да и… как это так. Почему нельзя то?
— Ты смотри на нее, как напугалась-то. Когда плацента низкая, занятия сексом могут оказаться фатальными. Это чревато и отслойкой плаценты, и гематомами. В общем, исключаем на скрининге предлежание, и тогда занимайся половой жизнью сколько душе твоей угодно.
Я киваю. Словно ощущая себя провинившейся девчонкой.
— Вот это направления на анализы, — протягивает она мне стопку листов, и когда только успела все напечатать, — завтра утром, чтобы все сдала. Время у тебя не ждет. А сегодня…
Врач смотрит на свое запястье, затем проверяет что-то в блокнотике, потом лезет в компьютер, водит мышкой, и удивленно хмыкает.
— Да, ты везучая! Мало того, что еще успеешь сегодня пройти офтальмолога, отоларинголога и стоматолога. Они как раз по вторникам прием у нас ведут. У тебя есть два часа, Таисия, должна успеть. Там живая очередь. Так еще и талон на скрининг появился свободный. На три часа. На сегодня. После него сразу ко мне. Я еще здесь буду.
Я стою и шелохнуться боюсь. Это что, мне не придется долго-долго ждать? А сегодня уже скажут все хорошо с плацентой или нет и можно ли…
Господи, мне претят собственные мысли, словно я озабоченная какая-то, и возможность заниматься сексом с Дамиром для меня важнее всего на свете, даже важнее моего малыша.
Это конечно же не так. Не так! Повторяю я это сама себе. Но… я хочу и то и другое. И ничего исключать не хочу.
Стоматолога я прохожу действительно быстро, у него и очереди не было, и с зубами у меня всегда был полный порядок. Под следующим кабинетом приходится просидеть практически час, там принимают оба врача. Но на этот случай у меня с собой планшет, и за рисованием время летит незаметно. Когда приходит моя очередь лора я прохожу быстро, а вот у окулиста задерживаюсь.
— Да, я очень много времени работаю за планшетом, — сознаюсь я, когда врачу что-то не нравится после того, как я смотрела то вверх, то вниз, пока она светила мне в глаз.
— Так, давай-ка капаем атропин, чтобы я лучше посмотрела твое глазное дно. А то не нравятся мне твои глазки, красавица.
Я цокаю, смотрю на время, у меня его в обрез, но киваю, а что еще делать. После капель мне приходится ждать еще пятнадцать минут, к тому же вблизи становится плохо видно, неудобно даже в телефоне лазить, тем более рисовать на планшете. Но окулист по итогу отправляет меня из кабинета с хорошим заключением, и я с тревогой в груди бегу к кабинету узи на скрининг.
Глава 47
В кабинете я сразу натыкаюсь взглядом на монитор над кушеткой. В кабинете брата был такой же, но он был отключен, как и вся остальная аппаратура ночью. Брат включил свой аппарат узи, а тот экран нет. Сейчас же… сейчас… сердце забилось чаще.
Неужели я увижу своего малыша?
Прямо сейчас?
От этого понимания в горле встал ком, и я тоже встала посреди прохода столбом. Ни пошевелиться ни моргнуть.
Страшно. Волнительно. Трепетно.
— Что там? — врач мужчина оборачивается ко мне и легко улыбается, — первый скрининг, — спрашивает он с пониманием.
Я киваю, отдаю ему направление, карту, которую на меня завела перинатолог и на подрагивающих ногах иду к кушетке. Ступни словно пружинят. Стелю одноразовую голубую пеленку, а она колышется.
Это у меня так руки дрожат.
Никогда бы не подумала, что я настолько эмоционально восприимчива, а еще такая вот трусиха.
В этот раз датчик вводят в меня. Я морщусь, но понимаю, почему брат не посмотрел плаценту и все такое, потому что этот врач тут же начинает диктовать какие-то цифры, кликать по аппарату, переключать картинки.
Я же всматриваюсь в экран пытаясь хоть что-то понять, и тут меня оглушает звук бьющегося сердца, который с шумом через динамик аппарата разносится по всему кабинету.
Он очень частый, он бешено-быстрый, он с сумасшедшей скоростью разносится по моим венам, пробирается мне под кожу, сливается со мной, становится моим дыханием. Я дышу под эти удары и понимаю, что этот день не забуду никогда.
Этот момент просто невозможно выбросить из памяти.
А затем картинка с линиями и разноцветными пятнышками пропадает, и я вижу маленького человечка. У него еще не четкие ножки и ручек словно нет, только туловище и голова, но в профиль все равно заметно и нос и лоб, хоть и не так четко, как хотелось бы. А почему ручки такие?
Последнее я произношу вслух, понимаю это, потому что врач начинает меня
