надо, товарищ полковник. Просто кремом тут не отделаешься! А к врачу и некогда, и очень не хочется...
Долго сижу, собираясь с силами, чтобы просто встать.
Медленно поворачиваю голову в одну сторону, потом, ещё медленнее, в другую. В какой-то момент всё тело, а особенно шею и позвоночник, простреливает болью так, что темнеет в глазах.
-Фига се шандарахнуло, - шепчу сам себе, чувствуя испуг в собственном голосе.
Это мне наказание за то, что обидел Никитину.
И какого хрена ты шутки свои дурацкие с нею шутил? Тут впору было начинать в любви признаваться, а ты снова скатился до пошлых намёков!
Но ведь она тоже шутила. Вроде бы..
Да и я растерялся просто!
И в любви признаваться ведь как надо? В романтической обстановке с цветами хотя бы! Но не в этом же бедламе да ещё и с больной спиной...
Ёлки...
Я как-то и сам не заметил, что уже готов к этому... Сдаться, признаться, предложить...
Что угодно, в общем. Главное, чтобы она была рядом.
Растерянно верчу в руках тюбик с мазью. Я даже рубашку снять не смогу, что уж говорить о том, чтобы завести руку себе за спину и намазаться!
В дверном проёме появляется Никитина с какими-то тряпками в руках. Не поднимая глаз, хмуро бурчит:
-Ладно, давай намажу, - идет ко мне, садится рядом на кровать. Добавляет с ноткой сочувствия. - Очень больно?
"Пиздец как" - хочется сказать мне. Но я, как джентльмен, говорю другое:
-Терпимо. Но, похоже, - прикусываю язык, чтобы снова не выдать гадость, хотя фраза "этой ночью нам ничего не светит в плане секса" едва не вылетает изо рта. - Н-но похоже, сам намазаться не смогу.
-Давай, снимем рубашку, - говорит она.
-Давай, - с готовностью соглашаюсь я, не позволяя себе развить мысль в направлении "мне нравятся твои предложения, я готов снять всё, что прикажешь".
Наклоняется ко мне и начинает расстегивать пуговицы.
И я не могу удержаться, чтобы не коснуться лицом её распущенных волос.
Сердце неожиданно замирает в груди, а потом начинает фигачить об ребра так, словно хочет прорваться к ней и упасть прямо в руки.
Эх, ты становишься романтиком, Ветров...
-Тебе к врачу надо обязательно, - говорит она, помогая снять форменную рубашку. - Сейчас намажу, дам тебе обезболивающее и поедешь домой. А завтра перед работой в больницу!
Что?
Как так домой?
Я, вообще-то, рассчитывал остаться!
-Умеешь ты, Никитина, обломать...
-В смысле? Я просто совет даю. А ВЫ, товарищ полковник, решайте там уж сами!
Что за женщина? Что я такого-то сказал?
Хмурясь, показывает, что мне нужно развернуться.
Очень осторожно делаю это, сжимая в кулаки руки, чтобы не застонать при ней от боли.
-Никитина...
Чувствую, как на спину ложатся холодные ладошки. Начинает медленно водить там кругами, втирая неприятно пахнущую мазь.
Нет, я не скажу, что мне прям вот сразу становится легче, но сам факт, что она это делает, что заботится обо мне, что она сейчас со мной рядом, странным образом греет душу.
-Что? - говорит так, словно ей по меньшей мере неприятно ко мне прикасаться.
И я чувствую ЭТО в её голосе - брезгливость какую-то!
Внутри всё холодеет.
- Что? - повторяет она, а я уже и забыл, о чем шла речь.
Хочется закрыть глаза и упасть лицом в подушку от бессилия. По ходу, ты опоздал, товарищ полковник!
Откуда-то издалека слышу свой собственный голос:
-Марго, я хочу у тебя остаться.
Её руки замирают на моей спине.
-Зачем? - спрашивает она таким голосом, как будто ей невыносимо противно было слышать мои слова.
Ну, то есть, по всей видимости, она, действительно, сейчас оскорбилась и ей отвратительна даже сама мысль о том, что я останусь...
И мне бы вот именно сейчас взять и перевести всё в шутку. Но...
Неожиданно в голове нет ни одной подходящей! Пять минут назад их было море, целый рой, а теперь вот - бац, и пусть.
Ну, почти пусто.
Кое-что в моей голове все-таки осталось.
Но я это точно не смогу сейчас сказать.
Потому что такие слова говорят в нормальной обстановке, когда у людей всё хорошо и понятно в отношениях, когда впереди счастье, а позади - хороший секс.
А у нас - впереди треш и позади... треш... Слышна какая-то возня на кухне, как будто мальчишки там дерутся по-тихому...
Но я просто больше не знаю, что сказать! А эти слова так жгут у меня внутри, в области сердца, что я должен срочно выплеснуть, высказать, поделиться с нею этим невыносимым, болезненным, но и сладким чувством...
И я делюсь, словно прыгаю с вышки в бассейн - с замиранием сердца:
-Марго, я люблю тебя...
И меня самого от сказанного буквально разрывает на части! И наступает какое-то облегчение, что ли...
Кривясь от боли, разворачиваюсь к ней, чтобы видеть выражение её лица.
-О, Боже! - зажимает себе ладонью рот.
Бледнеет буквально на глазах и, подпрыгнув с кровати, бежит прочь из спальни.
В ужасе слушаю, как она заскакивает в туалет, как хлопает дверью и характерные звуки потом...
Даааа, Ветров, нет ни одной женщины в мире, наверное, которая настолько не обрадовалась признанию в любви...
Фиаско, брат...
54 глава
54 глава
Мамочки... Что это значит? Что со мной? Почему вдруг я не смогла вынести запах этого крема? Почему вдруг какой-то там запах вызвал такую тошноту?
А если это - онкология? Если я умираю?
Сижу на коврике перед унитазом. В шоке.
Умирающей я себя не чувствую, конечно. Хотя в организме моем явно не всё так, как было...
-Рит, - зовет из-за двери Ветров. - Ты как там?
Мамочки! Он же мне в любви признался!
И вот вместо паники, мгновение назад обуревавшей разум, меня накрывает таким безудержным счастьем, что я и про онкологию возможную тут же забываю.
Потому что он сказал, что любит!
- Рита, - и голос у него такой... обеспокоенный, испуганный даже!
-Нормально я. Сейчас приду.
Он сказал, что любит меня! Что хочет остаться! Он хочет остаться, несмотря на пацанов! Точнее, вместе с ними...
А как же Леночка?
А если там, у них с Еленой Сергеевной, все-таки нет ничего? Если... Ну, если эти слухи о них Тюленева специально распускала из-за того, что... Не знаю! Догадалась, что между мной и им что-то было? Хотела мне насолить? Отомстить хотела, что он выбрал не ее, а меня!
Мы
