Конор - А. Заварелли

— Я имел это в виду тогда, имею и сейчас. Ты моя, детка, и я люблю тебя.

Она прижимается ко мне и дарит улыбку сквозь слёзы.

— Я тоже тебя люблю.

Моё сердце победно бьется в груди, и я стону ей в рот, когда она тянется вверх и притягивает моё лицо к своему.

— Ты нужен мне, Конор, — умоляет она. — Я хочу тебя. Мне нужно чувствовать тебя внутри.

— Господи. — Я отстраняюсь и смотрю на неё. — Ты уверена? Ты только что...

— Мне плевать. Я скучала по тебе, мне нужно это. Мне просто нужно почувствовать себя хорошо. Пожалуйста.

Мой член такой твёрдый, что я мог бы пробить дыру в стене душа, но я всё ещё нервничаю.

— Мы можем попробовать, но если будет хоть немного больно, мы остановимся.

— Хорошо, — соглашается она.

Я хочу быть внутри неё прямо сейчас. Прошло так много времени, я просто хочу снова и снова погружаться в её тепло. Когда я проскальзываю пальцами между её ног, она уже влажная для меня.

Айви стонет и выгибается навстречу, и я знаю, что она не сможет достичь оргазма, потому что едва удерживается на ногах. Поэтому я подхватываю её на руки, и она обвивает ногами мои бедра, а я придерживаю её за ягодицы, чтобы удержать на месте.

Её руки ложатся мне на плечи, открывая доступ к её прекрасной груди, настолько совершенной, что я хочу поклоняться ей всё утро. Я начинаю с того, что облизываю её соски, втягиваю их в рот, наслаждаясь её сладостью, пока она извивается в моих руках.

— Какая же ты чертовски красивая, — стону я.

Моя нетерпеливая маленькая ведьма тянется вниз и обхватывает мой член ладонью, и у меня темнеет в глазах от этого зрелища. Её миниатюрные пальцы даже не смыкаются вокруг него, но она принимает меня внутрь себя как настоящая чемпионка.

— Если будешь продолжать, я кончу, даже не войдя в тебя, — дразнюсь я.

Она тепло улыбается.

— Тогда перестань мучить меня и дай мне то, что нужно.

Разве я могу отказать в такой просьбе? Я высвобождаю член из её руки и непристойно трусь им о её влажную киску. Мои яйца напряжены до предела, и я сомневаюсь, что продержусь долго, как только войду в неё.

— Конор, — скулит она.

Я проталкиваю головку члена в её тугую дырочку, и она вздрагивает, двигая бедрами, пока не насаживается конца.

— Господи, — рычу я, опуская руки, чтобы ощупать её. — Ты такая узкая, детка. Мне нужно, чтобы ты кончила для меня, прежде чем я взорвусь.

Её ногти впиваются мне в спину, она кусает меня за плечо, пытаясь сдержать крик, пока я стимулирую пальцем её клитор. Айви нужно это так же сильно, как и мне, и долго ждать не приходится. Оргазм накрывает её с такой силой, что она хватает ртом воздух, и я начинаю трахать её ещё до того, как стихают его волны.

Такая влажная, тёплая, моя. Я вхожу в неё снова и снова, сжимая её задницу, закрываю глаза и запрокидываю голову. Я не могу говорить. Я ничего не могу, кроме как отдаться этой волне, когда горячая сперма вырывается из члена прямо в её утробу, наполняя её. Овладевая ею.

Мы оба задыхаемся, обессиленные, когда эйфория отступает, и я впиваюсь в её губы с собственничеством, которое даже не пытаюсь скрыть.

— Моя, — шепчу я. — Только моя.

— Как он? — спрашиваю я.

Алексей вскидывает бровь.

— Осмелюсь предположить, что у него всё дико болит.

На наших лицах играет ухмылка, когда Борис выходит из комнаты, затягиваясь сигаретой и застегивая ширинку.

— Думаю, я получил свою порцию удовольствия. Теперь он меня утомляет.

— Они всегда утомляют, когда перестают кричать, — философствует Алексей.

Они смеются, и я киваю Борису.

— Благодарю за помощь.

— Обращайся в любое время, — выдыхает он между затяжками.

Русские - наши союзники, и Борис не раз выручал нас, когда ситуация того требовала. Наше братство свято чтит закон око за око, и пусть Слик не успел причинить вред Айви, он определенно намеревался это сделать. Для такого преступления существует только одно наказание. Когда я открываю дверь и вижу его обмякшее тело, брошенное на деревянную скамью, я не испытываю ни малейшего сожаления.

— Ты... — хрипит он, приоткрывая глаза. — Убей меня, блять, или отпусти, садист хренов.

— Как пожелаешь. — Я вытаскиваю Глок и постукиваю им по бедру. — Только один вопрос. Каковы были твои истинные намерения насчет мальчишки?

Слик издает нечленораздельный звук, и я вижу, как шестеренки крутятся в его крошечном мозгу. Он знает, что его ждет, и я не жду от него честности, но спросить стоит.

— Я бы не стал его трогать. Это был просто способ заставить её подчиниться.

— Ага, конечно. — Я брезгливо кривлю губу. — Стал бы. Какая у тебя ещё осталась честь? Ты всё равно умрешь, терять тебе уже нечего.

— Я не трогаю детей, — настаивает Слик.

— Могу сказать точно, ты не будешь трогать моего ребенка.

Его губы сжимаются, он едва не захлебывается слюной, пытаясь возразить, но знает, что лучше промолчать.

— Кровь или нет, но этот мальчик - мой сын, — сообщаю я ему. — И тебе стоит знать, что бывает, когда кто-то трогает сына брата.

— Я его не трогал! — Слик бьется в путах, растрачивая последние силы.

— Но ты думал об этом. Этого было достаточно.

Я засовываю Глок обратно за пояс и тянусь к ножу. Слик дышит всё тяжелее в предвкушении, вздрагивая, когда я подхожу ближе. Он ошибается, если думает, что это будет быстрая и яростная атака. Тише едешь, дальше будешь.

Я срезаю веревку с его пояса и использую её, чтобы ещё надежнее скрутить его запястья и лодыжки. Короткий окрик и Борис открывает дверь, пропуская Алексея с садовой тачкой.

— Что, блять, теперь?! — визжит Слик. — Да просто прикончите меня уже!

— Я так и собираюсь сделать.

Не особо церемонясь, я сбрасываю этот мешок с дерьмом лицом вниз в тачку. Он не произносит ни слова, но его трясёт, пока