бровь.
— О, блядь, да, — стонет Север и тянется вверх. Тони протягивает ему «Амаретто», и Север откручивает крышку одной рукой и делает несколько глотков. — Блядь, это мило.
— Но это сработает. — Джио берет бутылку и отставляет ее в сторону, но все еще в пределах досягаемости Сева.
— Спасибо, — выдыхает он с гримасой.
— Мы готовили порции на завтра, — бормочет Тони по-итальянски. — Мы услышали громкие удары во входную дверь. Сначала мы не поняли, что это. Мы подумали, что это может быть кто-то от Клауд...
— Но вы открыли ее и нашли его? — спрашиваю я, не давая им договорить.
Как бы противоречивы ни были мои чувства к Северу, я не хочу вовлекать его в наши проблемы, пока не узнаю о нем больше. Мы задержали выплату денег за защиту Клаудио в этом месяце больше, чем обычно. Пока мы получали только угрозы, но если Клаудио добьется своего, удача может скоро отвернуться от нас.
— Да, — отвечает Тони. — Сев лежал на земле и все еще стучал, когда мы открыли.
— Лежал на земле...
Я опускаю взгляд на его ногу, где внизу штанины виднеется отпечаток ботинка.
— Черт, тебя кто-то пнул? Почему они позволили этому случиться? — бормочу я. — Подними и его ногу, Джио. Ее нужно приподнять. — Джио молча выполняет мою просьбу. Обычно он болтлив, работает без остановки, но монолог Тони полезен, когда он рассказывает, как забрал Сева и привел его ко мне, надеясь, что я смогу его зашить.
— Помоги мне снять с него куртку, Джио.
Мы с ним стаскиваем с Сева окровавленные куртку и рубашку. Он ерзает на кровати, чтобы помочь нам, но его лицо искажается от боли при каждом движении. Его стоны боли пронзают меня, но я стискиваю зубы и продолжаю. Как только он снимает рубашку, окровавленная обеденная салфетка скатывается с его груди, обнажая колотую рану длиной в дюйм.
— Я позвоню одному из наших постоянных клиентов, — предлагает Джио. — Он врач. Я скажу ему, что мы порезались, и он может достать нам антибиотики для этого.
— Хорошая идея.
— Мама Миа. Посмотри на всю эту кровь, — заикается Тони. Джио похлопывает своего мужа по спине, а мой бедный, нежный nonno выдыхает. — Это хуже, чем военно-морской флот. Мы там были всего лишь поварами! Мы никогда не видели ничего подобного.
Пытаясь сосредоточиться, я игнорирую реакцию Тони, чтобы проанализировать рваный порез прямо под ключицей Сева. Кожа разорвана, но не похоже, чтобы лезвие было достаточно длинным и прошло насквозь, и я не вижу кости. Рана достаточно глубокая, чтобы вызвать кровопотерю, но я думаю, с ним все будет в порядке.
С другой стороны, какого хрена я знаю? Я художник по костюмам, а не медик...
— Это не могло быть слишком давно, похоже, что салфетка для ужина остановила кровотечение, — указывает Джио.
Это могло помочь, но он все еще бледен от потери крови. Я опускаю полотенце в воду и осторожно промываю рану. Тони давится рядом со мной.
Со всей напускной уверенностью, на которую я способна, я лгу сквозь зубы.
— Джио, отведи Тони обратно в свою квартиру. У меня все есть.
— Ты уверена? — спрашивает Джио, его обеспокоенное выражение теперь меняется с болезненно-зеленого оттенка лица его мужа на порез Сева, а затем обратно на меня. — Я могу отвести Тони домой, а потом вернуться...
Тони тяжело дышит, и Джио придерживает его, чтобы он не согнулся пополам.
— Вообще-то, приходи за мной, если я тебе понадоблюсь. Я отправлю сообщения и проверю, как ты.
— Прости, мил... — Тони поперхнулся моим прозвищем, а Джио выругался.
— Нам пора идти, Тэлли, но дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится.
— Прежде чем возвращаться, убедись, что все наши двери заперты. Мы не знаем, кто это сделал.
Джио кивает и выпроваживает Тони. Мы все знаем, что помогать кому-то на неправильной стороне мафии опасно, но мы приняли собственные решения. Я надеюсь, мы не пожалеем об этом.
Когда они ушли, я одной рукой прижимаю полотенце к ране, а другой быстро достаю из фартука нейлоновую нить, хирургическую иглу и обрезки ниток.
Разрыв на игле быстро мигает.
— Ты понимаешь, что делаешь, vipera?
— Нет. Но я — это все, что у тебя есть, если только ты не хочешь, чтобы я подвезла тебя до Массачусетской больницы. — Я оцениваю его брутальную стрижку и ее неровные линии. Ярость горит в моих венах. — Кто это с тобой сделал? — бормочу я.
Он фыркает в ответ.
— Ты не захочешь знать.
Я хмурюсь, услышав его ответ, но возвращаюсь к осмотру. Кровь течет уже не так сильно, что я воспринимаю как хороший знак. Обычно я нормально отношусь к ранам, тем более что мне так нравится их наносить, но, видимо, с Севом все по-другому.
С него содрана кожа, но прежде чем меня стошнит, как Тони, я продеваю в ушко хирургической иглы самый прочный нейлон, который у меня есть. Мои пальцы дрожат, когда они зажимают обе стороны закрытой раны, и я сглатываю, прежде чем прошептать про себя.
— Это совсем как кожа. Это совсем как кожа...
— Да что за хрень. Это кожа.
— Эй! — рявкаю я. — Ты пытаешься разозлить меня?
— Я просто не думаю, что ты сможешь это сделать. Может быть, мне стоит рискнуть...
Я протыкаю его кожу и получаю больше, чем небольшое удовольствие от его стонущих проклятий. Однако, когда я поднимаю на него взгляд, каждый дюйм его лица искажен агонией. Агония, которую я вызвала, и чувство вины, помимо всего прочего, терзает мою грудь. Но в его глазах есть блеск, который успокаивает меня.
Он пытался вывести меня из себя.
Мои глаза прищуриваются, и его губы изгибаются в болезненной улыбке, от которой у меня щемит грудь и трепещет живот. Он знает, что я могу это сделать. Я тоже это знаю, но он понял, что меня просто нужно подтолкнуть.
Я делаю глубокий, очищающий вдох и склоняюсь над ним, подбираясь как можно ближе, чтобы видеть.
— Ладно, приготовься. Будет чертовски больно.
— Я знаю. — Он делает еще один глоток «Амаретто» и морщится от вкуса, прежде чем зарычать. — Я читаю...О, черт.
Он стонет, когда я протыкаю его кожу иглой с другой стороны раны, и почти съезжает с кровати.
— Stai fermo! Лежи спокойно! — игла остается вонзенной в него, пока я быстро залезаю на него, чтобы он не двигался. Я переношу свой вес на его торс, продолжая зашивать, и его руки хватают меня за заднюю часть бедер, чтобы удержаться. Он шипит сквозь зубы и сжимает меня так крепко, что я уверена, что у
