Иван пришел.
— Какой еще нахер Иван?! — раздался неприятный хрипатый голос, — что ты там блеешь вообще? Скажи, чтобы уходил и дверь за собой закрыл.
Потрясающий мужчина.
— Приветствую! — я зашел в комнату.
Мужик, одетый «по классике» в трико с пузырями на коленках и скособоченную белую майку, из которой торчали пегие кудри на груди, поднялся из раздолбанного кресла. Морда небритая, взгляд злющий.
— Ты кто вообще такой? Чего приперся в мой дом? — попер он на меня, потрясая вялыми кулаками и колышущимися бицепсами.
— Я за Василисой.
— Пошел вон! — заорал он, как раненый медведь.
Голосиной его природа не обделила, зато на всем остальном сэкономила.
Привыкнув отрабатывать удары на тех, кто слабей, он возомнил себя бойцом ММА.
Ну и огреб.
Я даже бить в ответ не стал. Руку его перехватил, за спину заломил, да со всего маха мордой в стол впечатал, так что грязные кружки испуганно зазвенели.
— Петенька! — тут же заверещала женщина, — вы что! С ним так нельзя! У него сердце нежное! И спина болит, и…
Бедная женщина. Это же надо было так выдрессировать, что она вот такой кусок говна пытается собственной грудью прикрыть и оправдывает.
— Ничего с вашим Петенькой не станет.
Тем временем Петенька продолжал орать, сыпать угрозами. У него уже и прокуроры в друзьях, и министры, и вообще он каратист, просто пожалел меня молокососа. Заткнулся только когда я еще сильнее руку ему вывернул и, ухватив за загривок, вдавил мордой в тарелку.
Тогда он завыл:
— Светка, что стоишь?! Гони его отсюда. В полицию звони!
Я глянул на Светлану сверху вниз, и она испуганно присела.
— Петя, Петенька…я боюсь! — застонала она, прижав руки к груди, — Мне кажется, это… мафия.
Хуяфия.
— Я за Василисой пришел.
— Друг?
— Муж! Почти.
— Вот шалава, — брезгливо и с ненавистью, выплюнул Петр, — так и знал, что по мужикам скакать начнет.
Размазать бы его, да сидеть неохота из-за такого дерьма.
Еще раз ткнул его мордой в стол. В этот раз сильнее чем прежде, поэтому что-то хрустнуло. То ли тарелка под жирной щекой, то ли нос.
— А Васеньки нет, — запричитала она, бездарно краснея и бегая взглядом по комнате, — Васенька в городе…
— Я тут! — раздался писк, откуда-то издали, — Вань, я тут!
Я со всей дури отшвырнул от себя жирного борова и пошел вглубь дома.
— Не пускай его, — зарычал он, пытаясь подняться, но ударившись затылком об стол, повалился обратно.
— Вам туда нельзя! — ее мать встала у меня на пути. — Это частная собственность. Нельзя.
Я взял ее за талию и просто переставил в сторону, освобождая себе дорогу.
Прошел по небольшому, темному коридору и оказался перед тяжелой скособоченной дверью.
Внутри что-то пыхтело и скрипело.
— Вась? — напряжённо позвал я.
— Сейчас, погоди, — раздался скрип, щелчок потом дверь немного, всего сантиметров на пять приоткрылась, и я увидел взволнованную Васькину физиономию, — это правда ты?
— А кто еще, — улыбнулся я, чувствуя, как теплеет за ребрами, — выходи.
— Не могу. Тут комод. Я баррикады делала.
— Понял. Отойди.
Она юркнула в сторону, а я навалился плечом на дверь и сдвинул все то нагромождение, что образовалось изнутри.
И стоило только шагнуть внутрь, как Васька налетела на меня, стиснула в объятиях и, уткнувшись носом в грудь, заревела, словно заведенная, повторяя:
— Ты нашел меня. Нашел.
— Конечно, нашел, — я обнял ее и как-то совершенно естественно прикоснулся губами к макушке, чувствуя ни с чем несравнимое облегчение.
Нашел…
— Я так боялась, что ты отвернешься от меня. Скажешь, зачем сдалась эта ненормальная.
— Пфф, я эту ненормальную теперь никому не отдам, — я отстранился, взял ее за плечи и внимательно осмотрел, — ты в порядке?
— Да.
— А это что? — я коснулся слегка припухших губ.
— Это… — она прикрылась ладонью и попыталась отвернуться, но я не позволил.
— Если ты скажешь сейчас, что случайно ударилась…
— Не скажу, — она убрала руку от лица и посмотрела мне прямо в глаза.
Мало я этого борова возил мордой по столу.
— Идем.
Мы вышли из комнаты и вернулись в кухню. Там уже собрались остальные. Олег держал за шкирку изрядно потрепанного Сергея, парни лениво ждали дальнейших указаний.
Васька замерла на пороге. Посмотрела на меня, но Ольгу, Олега, парней всхлипнула и тут же зажала себе рот рукой. Потом спросила шепотом:
— Вы все за мной приехали?
— А ты думала, что ты одна?
— Я… — она снова всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.
Ох, уж эти девочки.
Мать Василисы хлопотала вокруг своего Петеньки:
— Где больно? Скажи, где болит? Компресс сделать?
— Отвали от меня со своими компрессами, — он ее оттолкнул, — тупая идиотка! Воспитала шалаву, которая семью ни в грош не ставит!
Я не выдержал. Вмазал так, что у него зубы клацнули.
И снова:
— Петеньку не трогайте! Он хороший! — взмолилась Светлана.
— Он издевается над вашей дочерью! Это, по-вашему, нормально?
— У него просто сложное время. Он не хотел. Он ее любит, как родную.
Мы пересеклись взглядами с Ольгой, и она покачала головой, мол: бесполезно, непробиваемые.
— Я на вас всех заяву накатаю, — Сереженька вдруг вспомнил, что у него в портках завалялась пару яиц, — вас посадят. Вы еще нам платить будете за ущерб.
Ох, уж эти любители получить какие-то выплаты на халяву.
— Ммм. Кстати, хорошо, что напомнил, — я достал телефон, открыл письмо, которое прислал Северный и развернул экраном к молокососу. — как тебе вот это, добропорядочный ты наш?
Антон сработал оперативно. Влез сам, подключил свои связи и без особых проблем раскопал грязные Серенькины секретики. И то, что информацию о своих немногочисленных работодателях сливает, и то, что сам не может решить сложные задачи и покупает услуги на бирже, а потом перепродает втридорога, выдавая себя за гения программирования. И то, что нейронным шлаком торгует, выдавая его за уникальные разработки. И еще много чего по мелочи. Но если все сложить в одну кучу и выкатить на всеобщее обозрение, то хрен он работу когда-нибудь найдет в этой области. От него как от прокаженного будут все шарахаться. А те, кто по вине этого предприимчивого бизнесмена попали в компрометирующую ситуацию, еще и по судам затаскают и компенсацию затребуют.
Он пробежал взглядом по строчкам, позеленел, усы растопырил:
— Это все подстава! Я буду жаловаться!
— Жалуйся. А я завтра займусь оповещением всех участников цирка, и да… — я обвел взглядом великолепное семейство, — для тех, кто еще не понял. Василиса уходит со мной. И если кто-нибудь из вас еще хоть раз появится в поле зрения — пеняйте на себя. Идем.
Я снова заграбастал ее руку и потащил к выходу,
