и навсегда останется тьма.
– Но ведь можно же…
Он качнул головой, не дав ей закончить.
– Ты идеализируешь меня. И это плохо кончится. Я принял то, что случилось со мной, принял то, что произошло в моей жизни. Мне приходится прилагать усилия, чтобы держать тьму внутри под контролем. Не вовлекаться в конфликты. Не возвращаться к тому состоянию, в которое я погрузился после смерти Нейта. Я не смогу быть… – Он кивнул на картину. – Я никогда не смогу быть таким.
В солнечном свете, так контрастировавшем с историей, которую рассказывал Кайл, белые шрамы на его загорелой коже стали еще более заметны. Эмили не могла не сравнивать свою картину с оригиналом и теперь особенно четко видела разницу. Это действительно был не Кайл. Ее Кайл, быть может. Но точно не тот живой человек с внутренней тьмой и настоящей болью, который стоял сейчас перед ней.
Эмили сглотнула подступивший к горлу горький ком.
– Я готова любить тебя любым. Кайл…
Она потянулась к нему. Все внутри разрывалось от отчаянного желания прикоснуться, вновь ощутить под пальцами тепло его кожи, твердость мышц. Но Кайл – тот самый Кайл, который еще недавно так охотно откликался на ее ласки – отстранился. Лишь взгляд, пронзительный и глубокий, связывал их последней незримой нитью.
– Я люблю тебя. – В оглушительной тишине эти слова прозвучали как приговор. – Возможно, я любил тебя еще тогда, когда ты в заляпанной футболке и шортах собирала землянику на нашем склоне. Но принять эти отношения, полные твоих заблуждений, я не могу. Ты не видишь меня настоящим. Это опасно для меня, и это опасно для тебя.
– Что? Что опасно?
– Продолжать заблуждаться. Такого дуба… – Он указал на незаконченный пейзаж, стоявший в углу комнаты. – Уже нет. Такого меня… – Еще один кивок. – Тоже. Только приняв реальность такой, какая она есть, пусть даже в чем-то она кажется безрадостной и болезненной, можно двигаться дальше. И ты к этому не готова.
– Да с чего ты взял? – Ей хотелось броситься на него с кулаками или сбежать как можно дальше. Что угодно, лишь бы не слышать этих безжалостных жестоких слов.
«Не готова…»
Кайл, не сводивший с нее взгляда, печально улыбнулся.
– Это были прекрасные несколько дней. Лучшие. Я мечтал о них всю жизнь. Но это не может продолжаться.
– Почему? – Она всхлипнула и только тогда осознала, что плачет. – Потому что я не нарисовала твои шрамы? Я ведь даже не знала… Подожди! – Она бросилась к ящику со старыми красками, едва не перевернув мольберт, и загрохотала тюбиками в поисках белил и тонкой кисточки. – Я сейчас. Боже… Всего лишь несколько штрихов… Я все исправлю…
Слезы застилали глаза, руки дрожали. Она почти ничего не видела, но все равно продолжала искать, движимая отчаянной надеждой, что еще не поздно…
«Если она постарается… Не может быть, чтобы это был конец… Не может…»
Руки Кайла легли на ее предплечья, останавливая беспорядочные метания.
– Перестань. Не нужно.
– Но…
Горький всхлип вырвался из ее груди. Эмили развернулась в руках Кайла, уткнулась лицом в его футболку, вцепилась в ткань скрюченными пальцами. Знакомый, привычный жест… но почему-то сейчас ей казалось, будто она обнимает статую, а Кайл – настоящий Кайл – где-то бесконечно далеко.
– Дело не в картинах. Просто ты еще не готова двигаться дальше, – донесся до нее его отстраненный голос. – Ты хочешь окружить себя идеальной ложью, ищешь утешение в ней. Но его там нет… – Он вздохнул. Его пальцы чуть сжались, и это был единственный знак, что рядом с ней был живой человек. – Прости, но я не могу быть частью твоего идеального мира. Потому что я не идеален.
– Я понимаю… Понимаю… – сдавленно забормотала она, прижимаясь к нему еще теснее. – Я… дай мне немного времени. Я постараюсь… перестать…
– Я не хочу тебя торопить. Горе – это то, что каждый проживает в своем темпе. И вынуждать тебя двигаться быстрее, чем ты готова, неправильно.
Эмили замотала головой, не желая этого слышать.
– Я… пожалуйста…
Он осторожно отцепил от одежды ее руки и отступил назад. И как бы Эмили ни хотелось снова обнять его, прижаться и никогда не отпускать, она не смогла пошевелиться.
– Я люблю тебя, – тихо произнес Кайл, стоя на пороге. – Люблю. Но так будет лучше.
Дверь захлопнулась. Тяжело заскрипели под ногами ступеньки.
Эмили уже ничего не слышала.
* * *
Крик зародился в груди, отчаянный и страшный.
Руки сжались в кулаки, ломая кисточку, так и оставшуюся в пальцах. Эмили с яростью отшвырнула ее – предательскую мелочь, из-за которой разрушилось ее хрупкое счастье. Этого ей показалось мало. За кистью с мольберта полетел ненавистный лживый этюд, а за ним еще один, и еще. Краски, кисти, палитры.
«Долой все! Все это ложь, ложь, ложь!»
Она остановилась лишь когда сорвала горло и полностью выбилась из сил. Комната, которую они с дядей Эваном когда-то выстроили с такой любовью, оказалась полностью разгромлена. На досках обшивки красовались сколы и разноцветные подтеки, подрамники треснули, холсты лежали смятыми разорванными тряпками.
Но это было не сравнить с хаосом в душе. Кайл ушел, оставив внутри такие же руины.
«Ушел навсегда».
Потому что она оказалась не готова принять того единственного человека, который принимал и понимал ее саму.
«Почему? Почему все так не вовремя? Почему мы нашли друг друга так поздно?»
По щекам вновь покатились слезы, хотя Эмили думала, что уже выплакала их все. Горестно всхлипнув, она свернулась калачиком посреди хаоса. Хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться, но тьма, затопившая душу, не была столь милосердной.
«Почему? Почему?..»
Все, что она подавляла в себе эти долгие полтора года, вырывалось наружу, заставляя Эмили захлебываться всхлипами. Поселившаяся после смерти Джастина чернота затопила ее изнутри. Она так отчаянно отказывалась видеть и принимать ее, цепляясь за ускользающий образ прежней, светлой Эмили, но больше не могла закрывать глаза на очевидное.
Света в ней почти не осталось.
Была лишь боль – уродливая и безграничная.
Дверь в комнату приоткрылась. Как сквозь туман Эмили увидела снизу вверх испуганное лицо Бренды.
Не желая встречаться с ней взглядом, она отвернулась.
– Оставь меня одну…
Тетя кашлянула, но подойти не решилась.
– Я буду внизу, – неловко проговорила она. – Если тебе вдруг что-то нужно…
– Нет.
Бренда ушла.
Эмили криво усмехнулась сквозь слезы. Удивительно, как тетя еще не вызвала ей скорую. Истерики, слезы, панические атаки, бездумный побег в лес. И вот теперь – погром в комнате. Ужас, да и только.
Но она ничего не могла с собой поделать. В тот момент,
