как баловать девушку, — говорит она и возвращается к тесту, которое месит.
— Ох, мы не… то есть… мы не встречаемся, — говорю я ей.
— Конечно, нет, — говорит она так быстро, что я понимаю, что она меня поддразнивает. — Мне ничего не нужно объяснять.
— Спасибо.
— Но ты должна знать, — говорит она, — я работаю здесь годами, и у него никогда не оставались женщины.
— Ох. Это… хорошо.
Она слегка кивает и начинает напевать себе под нос, работая с хлебом. Она делает лучшие булочки, я так часто её хвалила, что теперь она уже закатывает глаза на мои комплименты.
Я разворачиваю маленькую посылку, которую доставили вместе с красивыми цветами, и осторожно открываю крышку. Внутри, завёрнутая в чёрную шелковистую бумагу, находится карточная игра. Не распечатанная. Новенькая.
На лицевой стороне изображена иллюстрация пушистых наручников. Под ней текст: Грязные разговоры для пар розовым шрифтом.
И я понимаю, что это свидание будет совсем не похоже на прошлое.
Глава 25
НОРА
Вест прислонился к тёмно-красной машине, припаркованной на гравии двора Фэйрхейвена. Тёмные брюки, белая рубашка, две верхние пуговицы расстёгнуты. Он выглядит лениво элегантным, немного скучающим, высоким и мужественным.
Но когда я спускаюсь по лестнице, его внимание обостряется. Его глаза медленно скользят вниз по моему телу, пожирающим взглядом. В его взгляде есть сырое восхищение, от которого по мне разливается тепло.
Он снова просто притворяется, напоминаю я себе. Мы практикуемся.
— Привет, — говорю я.
— Привет.
Его взгляд всё ещё на моём теле, а не на мне. Как будто он не может оторваться. Это настолько откровенно, что должно быть очередным испытанием.
— Если ты уже закончил, — говорю я.
— Вот это моя девочка, — говорит он с улыбкой. — Отчитывай мужчину, если тебе не нравится то, что он делает.
— У тебя в последнее время всё — это урок?
— Это то, чего ты хотела от меня. — говорит он. Тебе понравились цветы?
Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем ответить.
— Да. Очень.
— У меня есть кое-что ещё для тебя.
Он протягивает бархатный футляр и открывает крышку. Внутри золотое ожерелье. Одиночный кулон в виде золотой монеты висит на тонкой цепочке. На нём инкрустировано несколько маленьких камней. Изумруд, два сапфира. И то, что выглядит как бриллианты.
— Вест… — бормочу я.
— Повернись.
Его голос — приказ, и я делаю то, о чём он просит. Поднимаю волосы для него. Секундой позже ожерелье ложится на мою шею, золото холодком прикасается к коже.
Оно прекрасно.
— Это слишком, — говорю я. — Оно великолепно. Спасибо. Но я не могу позволять тебе тратить на меня деньги просто чтобы помочь.
— Ты не просила. — его голос немного хриплый, и его пальцы задерживаются у моего затылка. — Вот как это бы чувствовалось. Если бы ты была в отношениях. Если бы ты позволила мужчине относиться к тебе правильно.
Я провожу пальцем по ожерелью.
— Ты сам его выбирал?
Это не должно иметь значения, и мне не следовало спрашивать. Конечно, нет. Он занятой человек, он путешествовал.
— Да, — говорит он.
Ох. Я улыбаюсь, глядя на кулон.
— Спасибо.
Его пальцы исчезают с моей кожи.
— Всегда пожалуйста.
Он открывает для меня дверцу, и до меня доносится запах его одеколона. Сдержанный и древесный. Он чувствуется, как он, как комнаты в этом доме, тёмное, тёмное дерево и постоянный вид на тёмно-синий океан.
Он выезжает на аллею, обсаженную деревьями, к кованым воротам с замысловатой буквой «С».
— Какие ощущения? — спрашивает он.
— Какие ощущения от чего?
— Снова покидать дом. — Вест бросает взгляд в зеркало заднего вида, на машину, которая следует за нами. Мигель, Сэм и Мэдисон сегодня с нами. — Возможно, он будет следить за нами сегодня.
— Да. В этом и смысл, верно? Чтобы он видел нас вместе.
— Да. Но я спросил, какие у тебя ощущения.
Я смотрю в окно на тёмные дороги Кингс-Пойнта. Фэйрхейвен лежит на самом дальнем берегу Грейт-Нек, и отсюда видны только изгороди и скрытые дома. Мы не увидим огней и магазинов ещё минут десять.
— Что есть, то и есть, — говорю я.
Фотографии, доставленные на прошлой неделе, были ужасающими. Я держалась перед Вестом, но потом разрыдалась в безопасности своей спальни. Сталкер следил за мной.
Любой может прислать цветы. Даже кто-то на другом конце света.
Но фотографировать меня, когда я покупаю ткани с охраной… Он был здесь.
— Ты можешь использовать более точные слова, — голос Веста сух. — Я не буду держать на тебя зла.
— Это отстой. Но я не позволю этому остановить меня от жизни. — в груди чувствуется стеснение, и я выдавливаю улыбку. — Я взяла карточную игру, которую ты мне прислал.
Он смотрит на меня, словно отлично знает, что я меняю тему, и не слишком тонко. Но не протестует.
— Молодец, — говорит он.
От комплимента по телу разливается тепло. Может быть, это всё, что мне нужно. Чтобы Вест Кэллоуэй говорил мне, как хорошо у меня получается. Я стала жаждать этого.
— Куда мы едем сегодня вечером?
— Это сюрприз, — говорит он.
— Нет. Ты скажешь мне. Не так ли? — спрашиваю я. Я делаю свой голос низким, подражая флирту, который видела у других. У меня самой никогда не было возможности в нём участвовать. Я всегда была в невыгодном положении, на два шага позади того, чего хочет парень. — Я не люблю сюрпризы, Кэллоуэй.
Его губа изгибается.
— Ты используешь мою фамилию, только когда злишься на меня.
— Тебя это беспокоит?
— Раз уж ты делаешь это только когда злишься на меня, то нравится мне это или нет, не должно иметь значения.
Это заставляет меня усмехнуться.
— Иногда мне кажется, ты хочешь, чтобы я превратилась в стерву.
— Стерва честна, — говорит он, — И не особо заботится о том, нравится ли она.
— Звучит так, будто у тебя есть некоторый опыт в этом вопросе.
Он широко улыбается, и это преображает его лицо. Оживляет его.
— Есть, да. Некоторые могут сказать, что я специализировался на этом.
— На одни пятёрки?
— Всегда.
— Где мы ужинаем, Кэллоуэй?
Его улыбка не сходит с лица.
— Мы ужинаем в яхт-клубе.
— В яхт-клубе? Там, где ты раньше ходил под парусом?
— Да. — он бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит на дорогу. — Я не думал, что ты так этому обрадуешься.
Я тереблю застёжку на своей сумке. Это часть его самого, и это намного лучше, чем шикарный ресторан в городе. Но я не могу сказать ему этого.
— Я никогда раньше не ходила под парусом, — говорю вместо этого.
Как будто в этом есть какой-то смысл.
— Что ж, —
