чем кочкой на дороге.
— И таков твой настрой? — голос звучит более страдальчески, чем мне хотелось бы. Я упираюсь руками в стол позади себя.
— Мой настрой? — он вскидывает бровь. — Это ты уволилась сразу после нашей ссоры, и без единого слова объяснения. Вообще-то, позволь начать первым, чтобы избавить тебя от хлопот. Ты права. Это не лучшая идея.
В груди такое чувство, будто все проваливается внутрь.
— Работать вместе?
— Работать вместе, узнавать друг друга, спать вместе, — кипящая сила его ответа застает врасплох.
— Значит, этого ты хочешь? Чтобы мы прекратили... то, что между нами было.
Его глаза черные и ослепительные от необузданной ярости. Почему Ник так зол? Я не понимаю этого.
— Да. Так будет лучше, не так ли? То, чего хочешь ты, и то, чего хочу я, — несовместимо.
— Верно, — слабо соглашаюсь я.
— И теперь не нужно говорить об этом с Коулом, — он разминает шею, словно та затекла, отводя от меня взгляд. — Проблема решена.
Мои слова не обдуманы. Они не взвешены, не тактичны, не точны. Вырываются быстрее, чем я успеваю их сдержать.
— Ты снова боишься. Боишься, что это может стать чем-то настоящим, хотя бы раз, поэтому отступаешь.
— Это я-то отступаю? Это ты бросила работу без единого слова. Плевать. С меня хватит. Возвращайся к ненависти ко мне, Блэр. Так было лучше.
А затем делает немыслимое.
Он отворачивается, будто мы закончили разговор, будто это все, что нужно было сказать. Мои руки дрожат от гнева, когда пересекаю комнату, направляясь к нему.
— Я бросила работу ради тебя, идиот, — говорю я. Вцепляюсь в лацканы его пиджака и приподнимаюсь на носочки. Я успеваю мельком увидеть его лицо, застывшее в гневных складках, прежде чем закрываю глаза и прижимаюсь своими губами к его губам.
Что ж, слова — не наш конек.
Но хотелось бы увидеть, как его губы смогут притворяться.
Его рот яростно отвечает на мой поцелуй, вторя такому же гневу. Руки впиваются в бедра, и меня грубо прижимают ко всему его телу.
Да, думаю я. Ты не хочешь возвращаться к тому, чтобы быть никем друг другу. Я знаю, что не хочешь. Перестань бояться.
Рука Ника взметается вверх, чтобы зарыться в мои волосы, и вот уже он борется со мной за власть в этом поцелуе, губы заставляют мои разомкнуться, а язык врывается внутрь.
Я уступаю его лидерству и скольжу ладонями под пиджак, по жесткому рельефу груди, теплым на ощупь даже через рубашку.
Звук открывающейся двери заставляет нас отпрянуть друг от друга.
И там стоит, с застывшим на лице шоком, Коул, а позади него — очень любопытный Итан.
К его чести, брат не кричит и не орет. Он не выходит из себя. Вместо этого становится мертвенно-бледным.
— Что, — произносит он негромко, — черт возьми, здесь происходит?
Ник отступает. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять: здесь он совершенно не помощник. Если Коул шокирован, то Ник выглядит раздавленным. Чернота его глаз кажется плоской.
— Коул, — прошу я, — пожалуйста. Пожалуйста, дай минутку...
Он переводит взгляд со своего лучшего друга на меня. И того, что видит в моих глазах, по-видимому, оказывается достаточно, потому что тот протягивает руку и закрывает дверь в кабинет. Дверь захлопывается за его спиной.
Комната утопает в тишине.
Ник склоняется над столом Коула, упершись руками в край. Он кажется застывшим на месте — мраморная статуя страдания. Наказанный Атлант, думаю я. Прикованный Прометей.
Напряжение отчетливо читается в каждой линии его тела.
— Он поймет, — говорю я. — Поймет. Здесь нет ничего такого...
— Не поймет. Пожалуйста, Блэр. Говори что угодно, но просто... оставь меня в покое.
Я не понимаю его эмоций. Для меня нет ясного пути, чтобы подступиться к ним, нет дороги вперед, нет очевидной точки входа. Я делаю осторожный шаг ближе.
— Почему ты так поступаешь? Почему отталкиваешь всех? — спрашиваю я. А затем громче, когда не следует ответа: — Проще быть подонком, чем позволить кому-то узнать тебя и уйти, верно? Лучше вообще не давать повода приближаться.
Его плечи вздымаются от одного тяжелого вдоха.
— Возвращайся к своим друзьям, Блэр, — тихо говорит он. — Мы закончили.
Те же самые слова, что он сказал во время игры в покер, все те годы назад. Слезы щиплют глаза. Что я сделала такого ужасного? То, что мне не плевать на него?
Хотела бы, чтобы мне было все равно, чтобы не пришлось чувствовать себя так. Радуясь, что Ник не видит моего лица, я разворачиваюсь и выхожу из кабинета.
Дверь за спиной не захлопывается. Для этого потребовалось бы больше гнева, чем у меня есть в данный момент. Она закрывается с тихим скрипом, похожим на всхлип, и этот звук отдается в моей голове, пока бегу по коридору.
23
Ник
Стук в входную дверь тяжелый. Если бы она не была сделана из стали, вероятно, остались бы вмятины.
— Ник!
Голос знакомый. Ярость в нем — нет. Я провожу рукой по лицу и раздумываю, не открывать ли. Бегство от проблем всегда было куда, куда более приятным вариантом.
Но это также лишь временное решение.
Так что я открываю входную дверь. Коул вваливается внутрь, и взгляд его глаз похуже, чем удар под дых. Физическое насилие было бы предпочтительнее этого взгляда. Я ушел с вечеринки, не повидавшись с ним, не желая устраивать сцен на уютных, полных семьи посиделках.
Но знал, что он скоро найдет меня.
— Как ты мог? — выплевывает он. — Моя сестра?
Нет слов, которые я мог бы произнести, чтобы все исправить.
Совсем никаких.
— Я знаю, — говорю я.
— Ее объяснения лишены смысла, — цедит он. — Так, может, ты объяснишь? Потому что прямо сейчас все выглядит просто чертовски хреново.
Образ Блэр, расстроенной и сбитой с толку, пытающейся объяснить «нас» брату, взрывается у меня в голове. И все из-за того, что я не отвечал на ее звонки из страха, что она скажет, что между нами все кончено. Что она уволилась и планирует вычеркнуть меня из своей жизни.
— Не знаю, смогу ли, — говорю я. Неосознанно я оцениваю его позу, сжатые кулаки. Мои ноги напрягаются, готовясь к внезапной атаке.
— Попробуй, — рычит он. — Потому что все, что я знаю, — это то, что видел сам, и то, что спустя несколько часов моя младшая сестра рыдает в гостиной из-за тебя.
Рыдает?
Блэр плакала, из-за меня? По моей вине? Почва словно колеблется под ногами.
— С ней все
