крышу. На хелипаде нас ждет вертолет с логотипом одной из компаний, принадлежащих Доменико.
Орсон загружает мой чемодан в специальный отсек и запрыгивает на борт.
Сияя улыбкой, протягивает мне руку.
– Запрыгивай ко мне, детка! Полетаем!
– И эта фраза тоже срабатывает? – вздыхаю, поднимаясь на борт.
– Неизменно!
К моему удивлению, на борту нас встречает не только пилот, но и Карло. Кивает мне вместо приветствия и демонстративно отворачивается.
Я больше не испытываю к нему негативных чувств. Во-первых, он вынес меня на руках во время нападения Вилема и моего отца. Во-вторых, то, что он сказал о власти и о жизни в синдикате, правда. И меня он критиковал по делу, хотя и грубо. И по-своему предупредил меня о грядущем кошмаре.
– А вы не хотите спросить, куда меня везти? – интересуюсь у мужчин, хотя и так понятно, что меня отвезут туда, куда приказал Дон, и моего мнения не спросят.
– Доверься мне, детка! – Орсон в который раз расточает на меня свой шарм.
– А эта фраза…
– Работает стопроцентно. Женщины сразу бегут в мою спальню.
После инструктажа вертолет поднимается в воздух. Несмотря на шум и тряску, я наслаждаюсь видом. Прибившиеся к берегу небоскребы Корстона, зелень пригородов, темная вода залива.
Меня вдруг охватывает чувство потери, такое острое, что ощущается физической болью. Как будто до этого я не верила, что уезжаю, и вдруг этот факт навалился на меня ледяной тяжестью. Прижимаю ладони к животу и зажмуриваюсь, стараясь скрыть свои страдания от мужчин. Уж сочувствия от них не дождешься, это точно. Шутки – сколько угодно, оскорбления – в любой момент, а остальное – увольте.
Вид на Корстон вдруг теряет привлекательность, свобода больше не манит, независимость пугает. С каждой милей полета словно обрывается очередная нить, ведущая к моему сердцу.
Твержу себе, что хотела уехать, но душу не обманешь, она тянется обратно к двум мужчинам, большому и маленькому.
Мы приземляемся через два часа, и за это время я так и не открываю глаза.
Все нити, ведущие к моему сердцу, оборваны. Боль поселилась внутри на долгое время.
Всячески избегаю взгляда Орсона, потому что мне не до шуток. Я на пределе сил, физических и душевных.
Снимаю наушники, утыкаюсь лбом в стекло и еле сдерживаю слезы.
Пока пилот проводит проверки и переговаривается с кем-то по рации, Орсон садится рядом со мной и обнимает меня за плечи. Напрягаюсь, сжимаю кулаки, вдавливаю ногти в ладони. Сейчас мне не выдержать словесную битву с Орсоном, а с Карло тем более. Скорее бы открыли двери и выпустили меня наружу, мне надо побыть одной.
– Ну и повеселимся же мы с тобой, детка! Весь город поднимем на уши, – обещает Орсон.
– Как долго ты собираешься здесь оставаться, консильери? – интересуется Карло с сарказмом в голосе.
– Как можно дольше! У Нико рожа постная, и он орет все время, настроение у него плохое, видите ли. А с Адой весело будет, забавно. Она заводится с полслова, ну как с такой не поиграть? Научу ее жить со вкусом, а то ее в крепости держали годами, и она жизни нормальной не видела. Откормлю ее хорошенько…
– Не особо откармливай! У нее фигура отпад, портить грешно. Когда она из дома выходила, я не мог до охраны докричаться, все на нее пялились и слюной капали.
– Еще бы не пялиться на такую куколку! Даже Нико жахнуло знаешь как. Но Ада девочка со стержнем, хорошо ему яйца вскипятила, молодец.
– Видел бы ты ее на благотворительном вечере! Босс затащил ее туда в хреновом виде, помятую и затисканную, а она всех построила, как птенцов желторотых. А потом на свадьбе папашу своего к ногтю придавила. Мы охрана, нас не замечают, но мы-то все видим. Хороша девка!
– Королева! – подтверждает Орсон.
– А готовит как! Блинчики охренеть какие, а еще… Ада, как называются те круглые мясные хреновинки?
Хочу ответить «тефтели», но горло сдавило спазмом. Я расчувствовалась и ушам своим не верю. Оба мужика гады последние. Жестокие, бессердечные, грубые, а сидят тут и что, спрашивается, со мной делают? К жизни возвращают, вот что. Поддерживают меня по-своему. Я им всем помогла, запустила Доменико в Совет, вот мне и ответочка прилетела. Добром за добро.
Сижу слушаю, как Карло на мои блинчики молится, и притворяюсь, что не замечаю, что Орсон мою голову себе на грудь уложил и обнимает меня так, что не вырваться. Причем без пошлых намеков и лапанья, а почти по-дружески. Почти, потому что за ворот моего свитера он все-таки заглядывает, но под ним футболка, так что я его прощаю.
Пилот наконец открывает дверь и выпускает нас наружу.
Высвобождаюсь из рук Орсона, потягиваюсь. Мужчины смотрят на меня, оценивая мое состояние.
Поворачиваюсь к Карло.
– Я не поблагодарила тебя за то, что ты спас нас с Рени.
– А я не извинился за то, что вел себя как задница.
– Тогда ничья?
– Договорились!
Мы спускаемся на землю. Осматриваюсь, пытаясь понять, куда мы прилетели, и в этот момент Орсон снова обнимает меня за плечи. Смотрит серьезно, как никогда.
– Тебе сейчас хреново, но жизнь все расставит на свои места. Все и всех. Это я тебе гарантирую. А еще обещаю, что не уеду, пока не буду убежден, что ты в полном порядке. Мы все твои должники. Ты не просто помогла Доменико, а сделала это красиво. Так что можешь на меня положиться, я тебя не обижу. Ты же знаешь, если что, босс лично зажарит мои каштаны.
Впервые вижу его серьезным, даже голос не узнаю. И так тронута его словами, что чуть не высказываюсь в защиту его… каштанов.
– В таком случае, вперед, в новую жизнь! – улыбаюсь слабо, но искренне.
– Вперед! Только… что ж это получается? Ты делала Карло блинчики, а мне – нет?
– Хорошо, я сделаю тебе блинчики.
– Мне лучше не блинчики, у меня другая просьба… – Наклоняется ближе и шепчет в самое ухо: – Покажешь мне свою жемчужину?
Глава 10
Несколько недель спустя
Выбираю стеклянную вазу, кладу в нее сетку для фиксации стеблей, наливаю воду. Первыми добавляю листья эвкалипта, чтобы создать основу. Дальше белые розы, символ чистоты и любви. Потом тюльпаны, символ весны и нового начала…
Цветочную композицию заказал, краснея и заикаясь, молодой человек для девушки, которой собирается сделать предложение. Одна из причин, почему мне нравится работать в цветочном магазине, – здесь часто видишь влюбленных. Таких беззаботных и счастливых, что сердце сжимается от белой зависти.
Добавляю несколько стебельков гипсофилы,
