начинает дрожать от волнения. – Пвинеси квасный! Пожавуста! Иви шапку!
В садике её дразнили из–за волос, да.
Снежный монстр!
И, видимо, при общении с ровесниками, у неё появляется неуверенность по этой части.
А красный...
Ну, наверное, чтобы походить на "мать".
– Лиса, у тебя очень красивые волосы! – убеждает её та. – Давай не будем их трогать?
Не поворачиваясь, Василиса машет мне рукой.
И я сразу понимаю, чего от меня хотят.
– Согласен. Очень красивые!
Дирижирует пальчиками, мол "дальше"...
– Я–я–я-я... Каждый день... – глядя на её руку, пытаюсь подобрать верные слова. – Любуюсь. Любуюсь на них. Вот.
Пальцы чуть поднимаются вверх.
Нужно поднять накал, да?
– Они шикарные!
Ещё выше...
– Ты вся шикарная у меня! – развожу руками.
Ладонь складывается в жест "класс".
А Лиса замирает, преданно глядя мне в глаза через отражение зеркала.
О нет...
Нет–нет–нет!
Доча, давай только без слез, по–братски, а?
Батя такого не выдержит...
– А может, всё–таки, отменим? – сдаюсь я, сжимая её крохотное плечико.
– Нет! – поворачивается ко мне Василиса.
– Неть! – слезно пищит Лиса одновременно с ней.
Поднимаю руки, сдаваясь.
Некоторые особенности женской психологии мне, видимо, никогда не понять.
И меня радует, что при моей эмоциональной замороженности рядом есть взрослый, который дает дочери необходимое тепло.
Тыл.
Нам очень нужен этот тыл!
Когда в прихожей раздается тихий стук, на мгновение притягиваю Василису к себе, прежде чем открыть дверь...
И хочется сказать ей что–то особенное.
Что она нам родная, что уже "наша" и одна мысль о том, что она исчезнет так же внезапно, как появилась – приводит меня в ужас.
И ещё кое–что...
Там, внутри, очень много важных слов.
Но, кажется, если они разрежут воздух, то станут "дешевыми" и бессмысленными.
И ни одного слова я так и не говорю...
Лишь несколько раз прижимаюсь к её мягким губам.
– Предупреждаю, они немного чокнутые... – говорю шепотом.– Слишком блаженные! Чистый неадекват.
– Да брось – смеётся Василиса. – Открывай давай!
– Я предупредил...
Подойдя к двери, впускаю в дом это чересчур доброжелательное семейство.
Есения Олеговна первой залетает на порог.
– Пливет, Лисичка! – выдает радостно.
И пытается скорей стянуть с себя сапоги...
Оборачиваюсь.
Лисы на горизонте вообще не видно!
Она тихонько прячется за Василисой, прикрыв голову её длинной, клетчатой рубашкой.
– Пивет...зайка – выдает оттуда пафосно.
А Есения уже стягивает с себя куртку...
Её отец, нервным жестом поправив очки, подходит ко мне.
– Товарищ майор – протягивает руку.
– Да? – крепко её жму.
– Мы немного растерялись из–за вашего визита. Хотели бы объяснить...
– Объяснить что?
Я вообще не считаю, что мне должны что–то объяснять.
Объяснить хочу я, чтобы люди держали в голове все возможные сценарии.
Так–то ребёнок, конечно, находился в своем дворе...
Но ребёнок этот маленькой и очень доверчивый.
Поэтому, родителям нужно быть внимательней, черт возьми!
– Дело в том, что у Есении была эпилепсия с рождения... Семь месяцев назад мы сделали операцию.
Ох ты.
– А сейчас как?
– Всё хорошо. Приступы полностью исчезли! – отвечает уже женщина.
Муж обнимает её за плечи.
– До этого она почти не вставала с постели... Припадки случались по несколько раз в день. И, к сожалению, даже после операции она сильно перенимала нашу нервозность. Мы просто хотели немного отпустить контроль, чтобы Есения чувствовала себя более свободно.
– Но, кажется, мы перегнули со свободой, да, товарищ майор? – спрашивает женщина, беспокойно теребя свой кулон.
Не отвечаю.
При таком раскладе, у меня нет свободы слова.
Черт!
Я снимаю с себя полномочия судьи...
Забрав у гостей верхнюю одежду, цепляю её на вешалки.
Кошусь на девочек...
– Я не увевена, что повучится, мам – шепчет Лиса, не показываясь – Я настоящая совнышка товко недавно вообще–то...
– Ну а ты попробуй. Если что, мы рядом..– тихонько отвечает ей Василиса. – Поможем!
Лиса бочком выглядывает, чтобы было видно её заколки с трицератопсами.
– Ещё чуть–чуть – шепотом командует Василиса.
Подумав, выглядывает ещё, натягивая на лицо нервную, но доброжелательную улыбку.
Нетерпеливо переманивается с ноги на ногу...
– Я туть... За–а–айка! – копирует ласковые интонации Василисы.
Есения её замечает.
– Вау! – уже бежит к ней. – Динозавлы!
Лиса, смущенно сцепив руки, стоит перед ней.
Нервничая, скашивает на меня вопросительный взгляд.
Показываю ей украдкой "класс".
– Какая плелесть! – трогает Есения заколки.
Лиса нервно прыскает со смеху.
– Спасибки...
– Ой. У тебя и волосы такие класивые... – тараторит Есения, касаясь её прядей. – Такие белые, плямо как снег!
Напрягаюсь...
И дочь напрягается тоже...
– На свои посмотви... – буркает она обиженно и куксится, отворачиваясь.
Но Есения подвоха не замечает.
– У меня тоже класивые?! Спасибо, подлужка! – жмется к Лисе, пытаясь обнять.
У той руки по швам, губы поджаты...
Замерев как истукан, косится на нас шокировано.
После – пытается отодвинуть Есению, тыкая пальцем ей в плечо.
Ноль реакции...
Растерянно смотрит на меня, затем – на Василису и тыкает снова.
Ничего.
Вздохнув, всё–таки неуклюже опускает голову, утыкаясь ей в шею.
– А кот у тебя какой клутой! – тараторит Есения, слегка отстраняясь.
Лиса смущенно улыбается, отводя взгляд.
– Честно? – теребит беспокойно пальчики.
– Ага!
– А хочешь... А хочешь я вас познакомвю, подвужка? – предлагает робко.
И вся становится в цвет своих сердечек на щеках.
Выдыхаю, расслабляясь.
Кулаком она ей махала, ага.
Трусливая моя, дружелюбная брехушка!
– Хочу!
– Товко он не кот. Он мой де–ушка вообще–то! – выстреливает с гордостью.
– Ого!
Девочки, обняв друг друга за плечи, идут в детскую.
И теперь на меня с немым вопросом косятся уже родители Есении.
Кажется, пришла наша очередь быть
