class="p1">Мир снова замирает. Я смотрю на нее, открываю рот, закрываю, снова открываю.
— Маша, это… Это не так просто. Мы только… Мне нужно время, и…
— Почему? — она искренне не понимает, и в этом непонимании — вся детская логика, прямая и неопровержимая. — У нас есть комната. Хотя, скорее всего, ты теперь будешь с папой спать. И ты все равно проводишь у нас все время. И так ты не будешь ездить через весь город, и мы будем завтракать вместе каждый день, и ужинать, и ты будешь укладывать меня спать, и…
— Маша, солнце, подожди, — пытаюсь найти слова, чтобы объяснить ей то, что сама с трудом понимаю. — Это серьезное решение, и взрослые обычно...
Маша смотрит на Влада. Влад молчит. Я жду, что он скажет что-то разумное, что-то про «не будем торопиться», про «дадим Жене время», про все то правильное и осторожное, о чем мы говорили сегодня утром…
Он смотрит на меня.
И кивает. Медленно, серьезно, глядя мне прямо в глаза.
— Переезжай к нам, — говорит негромко. — Пожалуйста.
Эпилог
Женя
Четыре года спустя.
Какао здесь варят с корицей и щепоткой морской соли, и каждое утро я обещаю себе, что закажу что-нибудь другое — апельсиновый сок, например, или зеленый чай, — и каждое утро сижу на террасе с той же глиняной кружкой в руках, смотрю на море и думаю, что никакой сок в мире не сравнится с этим вкусом.
Море сегодня спокойное, бирюзовое у берега и густо-синее дальше, где горизонт размывается в утренней дымке. Солнце еще не злое, мягкое, ласковое, и свет ложится на воду длинными золотыми полосами, пальмы отбрасывают ажурные тени на белый песок, и все это настолько открыточно-прекрасно, что в первые дни я не могла поверить, что это настоящее. Что я здесь. Что все это — мое…
За спиной, в глубине виллы, слышится спор. Громкий, эмоциональный, с интонациями, которые я выучила наизусть за четыре года.
— Пап, ну пожа-а-алуйста!
— Нет.
— Но почему?!
— Потому что нет.
— Это не аргумент! Женя говорит, что «потому что нет» — это не аргумент! Женя, скажи ему!
Отпиваю какао и улыбаюсь, глядя на белый парусник, который медленно скользит вдоль горизонта. Вмешиваться не собираюсь. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, слишком интересно наблюдать.
Маша влетает на террасу с таким выражением лица, с каким полководцы приходят к союзникам за подкреплением. Тринадцать лет, длинные ноги, загорелые плечи, волосы выгорели до пшеничного, и с каждым месяцем она все больше похожа на Катю на фотографиях — та же высокая скула, тот же упрямый подбородок. Только глаза — отцовские, серые, и сейчас эти глаза мечут молнии.
Я никогда и не думала ревновать. Потому что я делаю все, чтобы они были просто счастливы, и надеюсь, Катя с небес смотрит на нас, и защищает Машеньку как ангел-хранитель.
В руках у нее два купальника. В левой — ее обычный, цельный, темно-синий. В правой — раздельный, коралловый, с тонкими завязками, который мы купили вместе позавчера на рынке в городке. Мне мы купили такой же.
— Женя! — она встает передо мной, выставляя коралловый купальник как вещественное доказательство. — Он мне запрещает! Смотри, он же точно такого же цвета, как твой! Я хочу надеть его, чтобы быть с тобой в одном цвете! Я специально выбирала!
Влад появляется в дверях террасы, скрестив руки на груди, и на его лице — выражение, которое я называю «каменная стена». Обычно оно предназначается для деловых переговоров с несговорчивыми партнерами, но в последние пару лет все чаще достается и Маше.
— Мария, — он всегда переходит на полное имя, когда ситуация, по его мнению, требует родительского авторитета. — Мы это уже обсудили.
— Ты обсудил! Ты сам с собой обсудил, потому что мое мнение тебя не интересует!
— Твое мнение меня очень даже интересует. Но купальник — нет.
— Но у Жени такой же! Почти! И ей ты ничего не говоришь!
— Жене двадцать семь лет. И она моя жена.
— И что?! Тело есть тело! Я уже не маленькая! Мне тринадцать!
— Именно поэтому.
Маша поворачивается ко мне с немым криком о помощи, и я делаю еще один глоток какао, пряча улыбку за кружкой. Мне нравится это наблюдать. Мне нравится все в этом — Машин напор, Владова непреклонность, этот утренний спектакль, который разыгрывается на террасе с видом на Средиземное море, пока совсем недалеко плещется прибой и кричат чайки.
— К тому же, — Влад понижает голос, и в нем появляется тот оттенок, который означает, что сейчас прозвучит настоящая причина, — я видел, с кем ты вчера болтала у бассейна. Два часа, Маша. Два часа с какими-то... мальчиками.
— Это Лео и Маттео! — Маша вспыхивает. — Они из Италии! Им четырнадцать! Они нормальные! Мы просто разговаривали!
— Два часа.
— Пап, мы разговаривали о дайвинге! О рыбах! Маттео знает все виды рыб Средиземного моря! И я вчера говорила, что хочу тоже попробовать, на рыб посмотреть.
— Потрясающе. Пусть рассказывает о рыбах, пока ты в этом и в накидке сверху, — он кивает на синий цельный купальник, — а не в этом!
Маша набирает воздуха для финального залпа, но я ловлю ее взгляд и качаю головой, едва заметно, и она выдыхает, потому что за четыре года научилась читать мои сигналы так же хорошо, как я научилась читать их обоих.
— Ладно, — бросает она и разворачивается с достоинством оскорбленной королевы. — Ладно.
Она исчезает в глубине виллы, и хлопает дверь ванной, и наступает тишина, нарушаемая только шумом прибоя и криком чаек.
Влад стоит в дверном проеме и смотрит ей вслед с выражением человека, который только что пережил битву и не до конца уверен, что все закончилось.
— Мне нужен глаз да глаз за вами обеими, — бормочет он, проводя ладонью по лицу. — За обеими. Ты в своем коралловом, она в таком же, и эти... Лео и Маттео, боже мой, она им уже до подбородка, а она…
— Им четырнадцать, Влад. Они разговаривали о рыбах. Это дети…
— Сегодня о рыбах. Завтра — о звездах. Послезавтра — «папа, познакомься, это мой парень, он знает все виды рыб Средиземного моря». Нет. Я еще не готов. Категорически.
Я смеюсь и ставлю кружку на столик, и какао качается, и отблеск солнца играет на его поверхности. Утро такое прекрасное, что даже его ворчание звучит как музыка.
Дверь ванной распахивается, и Маша появляется снова. На ней синий цельный купальник, но поверх него — легкое парео кораллового цвета, завязанное на бедре, с длинной бахромой. Волосы
