сказал я. — Надеюсь, ты не против.
Она не ответила, и, прислушавшись к ее ровному дыханию, я понял, что она уснула. Что, наверное, и к лучшему. Так ночь пройдет легче.
Я скользнул под одеяло и лег лицом к Лие, но не стал к ней прикасаться. На кровати поистине великанских размеров оставалось немало свободного места. Лунный свет играл на коже Лии, и она казалась такой соблазнительной.
Проблема в том, что мне хотелось не просто к ней прикоснуться. Если честно, я не раз представлял, как все будет происходить: она подо мной, ее мягкие бедра смыкаются вокруг моих, ее спина выгибается мне навстречу, с ее губ срывается мое имя, пока я уверенными толчками довожу нас обоих до феерического оргазма. Каждый раз, когда я смотрел на нее, у меня в голове возникали подобные картины.
Но мне хотелось прикоснуться и к ее мыслям, хотелось понять, что придало ей сил согласиться на зиплайн и парасейлинг; что заставляло ее держаться за стену каньона еще долго после того, как машина упала на дно. И это было еще не самое страшное.
Мне хотелось коснуться ее сердца, и не просто коснуться, а заявить о своих на него правах, а вот этого я не хотел ни с одной другой девушкой. Я никогда не хотел предъявлять на кого-то права и не чувствовал ничего, кроме нежной привязанности, да и то в исключительно редких случаях. Но Лия… Я мечтал снести к чертям всю ее тщательно выстроенную защиту, как она сама уничтожила мою. Но я не желал завладеть ее сердцем насильно. Нет, мне хотелось, чтобы она вручила его добровольно, чтобы посмотрела на меня, увидела меня настоящего и сочла достойным.
Я не искал ничьего одобрения последние лет десять, если не больше, так что сейчас мне было охренеть как страшно.
Она была сложнее любой девушки из всех, с кем я был или просто общался. Но если я смог выиграть пять золотых медалей на X Games, я точно сумею придумать, как завоевать Лию.
Либо ты добиваешься своей цели, либо тихо стоишь в стороне; полумерами ничего не добьешься, только себе навредишь. Слова отца явственно прозвучали у меня в голове.
Когда исполняешь по-настоящему сложный трюк, всегда бывает момент, когда надо просто нажать на газ, довериться рампе и своим инстинктам и бросить тело в прыжок. И что-то похожее я чувствовал прямо сейчас, глядя на темный локон Лии, тянущийся ко мне по подушке.
К отношениям с Лией нужен тот же подход, что и к сложному трюку: полная самоотдача и сосредоточенность. Я был полон решимости добиться поставленной цели, а я ни разу не потерпел неудачу в том, к чему стремился по-настоящему.
Эленор Бакстер даже не успеет понять, что происходит.
Глава 15. Лия
Стамбул
— Не надо так быстро! — крикнула я. Хотя какой смысл кричать? Он никогда меня не слушал.
— Расслабься, Лия, — сказал Брайан, искоса взглянув на меня, когда мы приблизились к повороту. — Я хочу посмотреть, как держат дорогу новые шины.
— Не надо! Пожалуйста, остановись. Я знаю, чем все закончится!
Но он даже не сбавил скорость.
Я закрыла глаза, и мое тело как бы отделилось, но разум отчетливо помнил все.
Мы пробили ограждение и сорвались с обрыва.
Крик, который я слышала, был моим собственным и все-таки не моим.
К счастью, я не почувствовала падения и даже удара о первое дерево. Я открыла глаза, и у меня внутри все оборвалось.
Да, именно здесь… здесь всегда начинался кошмар.
Повернув голову, я увидела Брайана, неподвижно застывшего на сиденье. Кровь хлестала из его живота, пробитого веткой дерева, которое и остановило наше падение. Я знала, что должна сделать: то же, что и всегда в этом сне, — то, на что я так долго решалась в тот, первый раз, и мне потребовалось восемнадцать часов, чтобы все-таки набраться смелости.
Не было нужды дергать дверную ручку — я и так знала, что ее заклинило. И даже не оборачиваясь на сиденье, я понимала, что не сумею добраться до заднего окна, не нарушив равновесие машины, которая едва держалась на скальном выступе.
Может быть, если бы я тогда сразу поняла, что единственный способ выбраться из машины — перелезть через тело Брайана, я бы не изуродовала себе ноги.
Брайан повернулся ко мне, держа голову под неестественным, жутким углом. Кровь текла из его мертвых помутневших глаз и изуродованного рта, и вот тогда я закричала до боли в горле.
— Ты знаешь, что надо сделать, — прохрипел он.
Так я и поступила. Кошмар никогда не заканчивался, пока я не сделаю то, что нужно.
— Лия! — крикнул он… но это было неправильно.
— Лия, детка, все хорошо. — Голос Пакстона прорвался ко мне сквозь кошмар. — Проснись, Огонек.
Я набрала полную грудь воздуха и качнулась вперед, прямо в объятия Пакстона. Крепкие и надежные объятия. Я уткнулась лицом ему в шею, вдохнула его запах и почувствовала биение сердца под моей ладонью, прижатой к его голой груди.
— Все хорошо, — повторил он и погладил меня по голове.
— Мне приснился кошмар, — пробормотала я ему в шею, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
— Я так и подумал, — ответил он, положив подбородок мне на макушку.
Одной ногой Пакстон обвил мои бедра, заключив меня в тесный кокон объятий, теплый и безопасный, словно он точно знал, что мне нужно.
— Хочешь рассказать? — спросил он.
Я покачала головой. Мое прошлое — тот еще цирк уродов, и ему незачем об этом знать.
— Мне иногда снятся кошмары, — призналась я, чтобы не молчать. — Особенно после сильного стресса.
— Хорошо, — сказал Пакстон, продолжая ласково гладить меня по голове и спине. — Просто знай: если когда-нибудь все же захочешь об этом поговорить, я всегда рядом.
Я кивнула, хотя понимала, что никогда не решусь рассказать ему о своих страхах. Пакстон прыгал с трамплинов, катался на сноуборде по лавиноопасным горным склонам, совершал затяжные прыжки с парашютом просто для развлечения. Он был безрассудным, бесстрашным, знал границы своих возможностей и раздвигал эти границы даже не до пределов, а еще дальше. Он ни за что не поймет того ужаса, который парализовал меня целиком в ту кошмарную ночь — и на следующий день, — когда я чуть было не поддалась слабости и не позволила себе упасть, потому что упасть было проще.
Мое сердце бешено колотилось, словно я все еще была там, на отвесной стене каньона, и боялась пошевелиться, чтобы не сорваться на дно. Я глубоко вдохнула, вбирая в
