от макушки до пят. Не знаю, чего ожидать от переменчивого мужа. Надеюсь, он наконец-то выспался и снова стал нормальным человеком.
— Настюха, ты там хоть не голышом? У нас гости, — небрежно бросает Валя, проходя мимо кухни. — Пойду открою.
Я, конечно, одета, но есть нюанс… Переливающееся вечернее платье изумрудного цвета, в котором я планировала уважить символ наступающего года — Зеленую Змею, так и осталось на вешалке в спальне. После ссоры я туда не заходила.
Представляю, как глупо выгляжу в теплом махровом халате и ушастых тапках.
— Я не готова к встрече гостей, — тихо лепечу, выглядывая в коридор. — А кто?..
Договорить не успеваю, потому что в квартиру вихрем влетает взъерошенный блондин, явно навеселе. Прямо в грязных ботинках шагает по вымытому до скрипа линолеуму, оставляя мокрые серые следы на полу.
— Здравия желаю, Валентин!
Он пожимает моему мужу руку, а потом вдруг бесцеремонно обнимает меня, как старую знакомую. Чмокает в щеку, пока я борюсь с накатившим приступом тошноты. Терпеть не могу, когда меня трогают чужие мужчины. Подобные приветствия с лобызаниями не для меня — предпочитаю сама решать, кого впускать в свое личное пространство. А этот… все границы пересек и красные линии нарушил.
— Вечер добрый, хозяйка.
Как бы невзначай спустив свою лапу ниже спины, мельком ощупывает плотную махру халата. Благо, быстро отвлекается на ароматы еды, принюхивается и, отпустив меня, целенаправленно идет на кухню. Как собака на запах.
— Валь, кто это вообще? — Я провожаю гостя опешившим взглядом. — Пусть он уходит.
* * *
— Сослуживец, — легко сообщает Валя, пожав плечами.
Собирается пойти следом за другом, но я преграждаю ему путь. В лучших традициях вредной жены я сурово упираю руки в бока и начинаю пилить мужа.
— Тебя полгода не было! Я думала, мы встретим Новый год вдвоем, — шиплю недовольно и обиженно. — Это же семейный праздник.
— Знаешь, мы с ним столько пережили в этом рейсе, что теперь как братья родные, — хмыкает он невозмутимо и машет рукой над моей головой. — Да, Петька?
— Так точно, Валек, — откликается тот, без приглашения устраиваясь за столом. — Я с дороги голодный, как волк. Можно? — спрашивает для галочки, а сам тянет немытые руки к еде. — Что тут у нас? Отбивнушечки…
С отвращением передергиваю плечами, понимая, что в эту ночь лучше останусь голодной, и расстраиваюсь еще сильнее, когда бесцеремонный Петя садится возле елки. Опускает нахальный зад на то самое место, которое я приготовила для себя, чтобы в нужный момент, как волшебница, достать подарок и в сказочной атмосфере вручить его мужу.
Мои планы рассыпаются, как домино, радостное предвкушение сменяется апатией.
Все зря!
Ни подарка, ни праздника, ни романтики…
— Настюха, не порть нам всем настроение, — добивает Валя своим пренебрежительным тоном. — Лучше налей нам.
Ненавижу, когда кто-то пьет. Это становится последней каплей в чаше моего ангельского терпения, и я взрываюсь, как дьяволица.
— Пф, и не подумаю. Позовешь, когда он уйдет.
— Малая, ты чего? — муж догоняет меня в коридоре. — Неудобно!
Из кухни доносится грохот, несдержанный мат. Когда мы с Валей возвращаемся, то находим Петьку по столом. Он рыщет под елкой, которая опасно покачивается, звеня игрушками.
— Ох, блян. Мои извинения, я тут случайно какую-то коробку пнул ногой. Пардоньте. Это ваше?
Я с трудом подавляю испуганный стон, когда он достает… мой подарок, помятый и потерявший вид. Бантик сдвинулся вбок, ленточка развязалась, картон вдавлен внутрь и надорван, будто в корабле пробоина.
— Это подарок… тебе, Валь. С Новым годом, — заканчиваю сипло и обреченно.
— Моя ты прелесть, заморочилась, — Валя целует меня в щеку, а я ничего не чувствую, кроме разочарования. — Черт, а я ничего не успел, сама понимаешь. Служба…
— Угу, — мычу обиженно.
— Посмотрим, что тут у нас, — трясет коробкой, и я прячу покрасневшее лицо в ладони.
— Валь, давай позже. Наедине.
Не слушается. Потрошит подарок, который я упаковывала с любовью.
Повисает неловкая пауза. А затем на всю квартиру гремит возмущенный голос мужа.
— Насть, что это?
— Тест на беременность, — отвечаю, не поднимая глаз, словно провинилась. — Положительный. Срок — восемь недель.
— Твой?
— Наш.
Встречаемся взглядами. Я выдавливаю из себя вымученную улыбку, Валя округляет глаза и выгибает бровь.
Интимный момент нарушает дикий смех гиены.
— Интересное дело, ха-ха, — ржет его неадекватный друг. — А как ты ей ребенка заделал, если в море был? Что-то не сходится. Рога тебе наставили, брат.
— Замолчите, — фыркаю на него, — и не лезьте не в свое дело.
— Ветвистые!
Затыкаю уши, чтобы не слышать обидный хохот, и зажмуриваюсь.
Пусть все это окажется сном! Ночным кошмаром!
Чувствую хватку на талии, позволяю Вале отвести себя в комнату. Открываю глаза, когда он захлопывает дверь, отсекая нас от кашляющего смеха. Выдыхаю с облегчением, однако напрасно…
— Ты чего меня позоришь, Настя? — угрожающе наступает на меня муж. — Какой, к черту, тест? Откуда ребенок? От того козла, который мне руку чуть не сломал?
Каждый вопрос как выстрел. Бьет больно и прямо в сердце.
— Ты забыл, что мы ЭКО планировали?
— Полгода прошло!
— Я проходила подготовку, гормоны пачками ела. Когда врач разрешила подсадку, тогда я и сделала, — повышаю тон, но Валя затыкает мне рот рукой.
— Тихо, — озирается хмуро. Переживает, что его сослуживец услышит наш разговор. — Мда-а. Я рассчитывал, ты сразу… Неделя-две погоды бы не сыграли, но полгода… Капец, как неудобно получилось. Все будут считать, что ты нагуляла. Головой так-то тоже надо думать.
— Что предлагаешь? — шепчу, убрав его ладонь от лица. — Аборт по-тихому?
Провоцирую, потому что уверена: он на это не пойдет. Валя так хотел сына…
— Срок вроде позволяет, — неожиданно выплевывает он — А нам с тобой и вдвоем хорошо. Ведь так, Настюха?
Обнимает меня, а я словно в дикобраза превращаюсь в его руках.
— Пошел ты, Валя, — отталкиваю.
— Не хами, — резко ставит меня на место, заставляя сжаться от страха. Он никогда на меня не кричал. — Лучше переоденься, — кивает на платье, а после широко улыбается. — Твою беременность после Нового года обсудим.
Чмокнув меня в лоб, оставляет одну в спальне, а сам торопится выпить с другом. Под аккомпанемент их приглушенных голосов и смеха я дрожащими руками натягиваю на себя платье, сама пытаюсь застегнуть молнию на спине. Помочь мне некому. Красивая сцена, где мужчина подходит сзади, проводит пальцами вдоль позвоночника и медленно тянет замочек вверх — удел кинематографа. В жизни все гораздо прозаичнее.
Покряхтев перед зеркалом, с трудом упаковываюсь в изумрудный наряд. Прыскаю от истеричного смеха. В комплекте с тапками-зайчиками вечернее платье выглядит забавно.
Хихикаю, а по щекам текут слезы. Обессиленно приседаю на край
