бесконечные.
Пожалуйста, Антон, возьми трубку!
Пожалуйста, возьми, я не хочу раздеваться дальше!
Я не хочу видеть, как этот человек смотрит на меня!
Пожалуйста, Антон, ты же мой брат, братик…
Ответь!
Я не хочу знать, что будет, если...
Сброс.
Я едва не взвыла!
Антон, братик, за что?!
Помнишь, как я прикрывала твои проделки, чтобы отец снова не задал тебе трепку?
А как клеила пластырь на твои разбитые коленки, потому что ты всегда несешься вперед и не смотришь под ноги.
Всегда!
И, только упав, останавливаешься…
— Вторая попытка, Сахарная. Тоже… Сгорела!
В голосе появляются нотки удовольствия.
Азарт.
Пауза.
Такая длинная, что я едва не заорала сама: говори, что ты хочешь от меня?!
— Трусы.
Коротко и хлестко.
— Нет! — вырывается у меня. — Пожалуйста, только не...
— Трусы, — перебивает он. — Сама или помочь?
Я в ужасе смотрю на него. Он стоит в двух шагах, и я чувствую, как его взгляд буквально прожигает насквозь.
Я в юбке, но под ней…
Медленно, дрожащими пальцами, я просовываю руки под юбку.
Стыд обжигает щеки.
Стягиваю трусы вниз, перешагиваю через них. Остаюсь в одной тонкой шифоновой юбке.
Юбка и больше ничего.
Воздух холодит кожу в самых интимных местах. Я чувствую себя абсолютно голой.
Беззащитной. Его взгляд медленно путешествует по моему телу — от лица к шее, задерживается на груди, которая тяжело вздымается, скользит ниже.
Мои колени, которые трясутся так, что я едва стою.
И даже не могу рухнуть обратно в кресло.
— Хватит, — выдыхаю я, прижимая телефон к груди, пытаясь прикрыться хотя бы так. — Я больше не могу. Он не возьмет.
— Последняя попытка, — спокойно говорит кавказец. — И последний предмет — юбка. Потом я заканчиваю игру. По-своему…
Он гладит ладонью стол и слегка нажимает на него, будто проверяя, выдержит ли?
Стол слегка поскрипывает, а я вспоминаю его угрозы и…
Перед глазами проносится, как он толкает меня ладонью в спину, как пристраивается сзади…
Шок!
Я смотрю в темные порочные глаза кавказца и понимаю, он не блефует.
Ни капли.
Он сделает это.
Сделает!
Набираю номер в третий раз.
Гудки.
Один. Два. Три. Четыре. Пять...
— Кажется, не отвечает! — ухмыляется кавказец и достает из кармана пакетик с презервативом.
Надкусывает уголок, разрывая.
Шелест фольги звучит как выстрел по напряженным нервам.
Но гораздо громче раздается оглушительный щелчок…
— Тамерлан!
В кабинет врывается запыхавшийся мужчина.
Кавказец резко делает шаг вперед, загородив меня.
— Какого хрена ты врываешься без стука?
— Машину нашли! Ту, что угнал этот… чмошник Зайцев! Сгоревшая… И там…
Голос мужчины дрогнул, словно он собирался сказать что-то ужасное.
И то, что он скажет, изменит абсолютно все!
Глава 6
Алена
На пороге стоит тот самый мужчина, что привез меня сюда.
Мурат, кажется.
Он тяжело дышит, будто бежал, и вид у него такой, от которого у меня внутри все холодеет еще сильнее.
— Там сгорел кто-то! — выдыхает он с порога.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
На лице Тамерлана напрягаются желваки на скулах.
— Твою мать, — роняет он коротко, жестко.
— Без ментов не обойтись, — продолжает Мурат, делая шаг в кабинет. — Машина сгорела полностью. Зарегистрирована на нашу фирму, выйдут на нас, будут задавать вопросы. Что делать, босс?
Тамерлан молчит. Смотрит на Мурата в упор. В комнате повисает такая тишина, что слышно, как гудит кондиционер.
— Проследи, чтобы наш человек занялся этим делом, — отвечает Тамерлан. — Изнутри. Кого надо — подсунь. Деньги решат.
— Хорошо, — кивает Мурат и уже разворачивается к двери.
Я сижу, вжавшись в диван, и пытаюсь переварить услышанное. Сгорел кто-то.
Машина. Угон. Менты.
Слова путаются в голове, не складываются в связную картину, пока одна единственная мысль не пробивается сквозь пелену ужаса:
Мой брат.
Антон.
Сказали, что он угнал машину!
Сгорел кто-то.
Мой брат… мертв? Сгорел заживо?
Земля уходит из-под ног, хотя я и так сижу. Воздух кончается в легких.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать, но всхлип все равно вырывается наружу — громкий, истеричный, режущий тишину.
Мурат оборачивается на секунду, смотрит на меня.
Как будто с интересом.
— У тебя все? — интересуется Тамерлан. — Если да, то иди делом займись, нечего на девку пялиться!
Мурат выходит. Дверь закрывается с глухим стуком.
Я сижу и трясусь. Всхлипы душат, рвутся наружу, но я давлю их, зажимая рот обеими руками. Я почти обнажена, но я не замечаю холода.
В голове — ничего кроме этой мысли: Антон.
Мой младший брат. Единственный родной человек после смерти родителей.
Балбес, вечно влипающий в истории, но живой.
Был живой.
Был.
Чувствую на себе взгляд. Тяжелый, давящий, от которого хочется провалиться сквозь землю.
Тамерлан смотрит на меня. Вскользь, мельком, но этого достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.
Его глаза темные, непроницаемые, как два омута. Он будто сканирует меня, оценивает реакцию.
— Постой, Мурат! — громко зовет. — Мурат!
Дверь едва захлопнулась.
Мурат просовывает голову обратно:
— Слушаю.
— Этого… сгоревшего…
Тамерлан делает паузу, и мне кажется, я сейчас умру от этого ожидания.
— Опознать можно?
Мурат кривится, пожимает плечами:
— Какое там. Одни головешки. Экспертиза нужна... Ждать. В таких случаях только по кольцам-браслетам определить можно. И то, смотря, какая температура там была… Серебро могло на хрен расплавиться!
Боже.
Боже-боже-боже.
Головешки. Одни головешки. Это про человека. Про моего брата.
Меня начинает трясти так, что зубы стучат.
Я зажимаю рот еще сильнее, до боли, до крови на губах, но всхлипы все равно вырываются, переходя в сдавленные рыдания.
Тамерлан кивает Мурату:
— На связи будь.
Дверь хлопает в последний раз.
Мы остаемся одни. Я и он.
Похититель. Тот, кто разрушил мою жизнь за несколько часов.
Я сижу, сжавшись в комок, закрыв лицо руками, и плачу. Плачу навзрыд, как в детстве, когда разбила коленку и думала, что это конец света, потому что впереди был утренник с Дедом Морозом, и я хотела быть самой красивой снежинкой…
Тогда это были детские слезы, но сейчас я рыдаю так, словно снова стала той глупой и безутешной малышкой, которую мама утешила конфетой. Я получила ее раньше всех, о, как мне завидовали!
А сейчас ни одна конфета не поможет, не спасет…
Слышу шаги.
Кавказец встает из-за стола. Идет куда-то в сторону. Звяканье стекла.
Шорох. Потом шаги обратно — ко мне.
Тамерлан останавливается рядом.
Я чувствую запах дорогого парфюма, смешанного с терпким запахом мужского тела.
Боюсь поднять голову и увидеть его лицо.
— Выпей.
Передо мной появляется стакан воды с капельками влаги на стенках.
Я поднимаю глаза. Сквозь слезы вижу его размытый силуэт.
