что этот человек меня похитил, на то, что неизвестно, что будет завтра.
Главное, Антон не сгорел в той машине.
Он жив!
— Если брат жив, плевать на все! — шепчу.
Едва слышно.
Но…
Кажется, Тамерлан услышал.
— Так любишь брата…
Тамерлан качает головой, и в его голосе появляются странные нотки. То ли непонимание, то ли... зависть?
— А если узнаешь, что он жестко подставил тебя? Сознательно? Что из-за него ты здесь? Что будет тогда?
Вопрос повисает в теплом ночном воздухе салона.
— Может быть, у него не было выбора? — отвечаю тихо. — Может быть, он запутался? Люди иногда делают ужасные вещи не потому, что они плохие, а потому что загнаны в угол.
Тамерлан хмыкает. Коротко, жестко.
— Ты всегда веришь в сказки, Сахарная? В курсе, что настоящие версии не такие добренькие? Что добро и зло — понятия относительные?
Он замолкает. Машина несется сквозь ночь, разрезая темноту фарами. Я жду продолжения, но он молчит. Думает о чем-то своем. А когда снова открывает рот, его голос звучит глухо:
— Иногда добром считается всего лишь наименьшее из зол. Запомни это.
Я смотрю на него в зеркало, пытаясь разглядеть хоть что-то за этой маской спокойной жестокости. И эти слова врезаются в память, въедаются под кожу, остаются со мной.
Наименьшее из зол.
Что для него добро? Что для него зло?
И где в этой системе координат нахожусь я?
Глава 8
Алена
Особняк внезапно вырастает из темноты монолитной громадой на фоне звездного неба. Высокие стены, кованые ворота, которые бесшумно открываются перед нами, и длинная подъездная аллея, обсаженная кипарисами.
Место мрачное, но красивое.
Величественное и пугающее одновременно.
Под стать хозяину, от которого у меня — мурашки по коже.
Внутри просторный холл, каменный пол, теплый свет бра, огромная люстра под потолком.
Пахнет деревом, немного огнем от камина и восточными пряностями. Тамерлан идет впереди, я плетусь сзади, путаясь в его футболке, которая болтается на мне как балахон.
Он останавливается у лестницы, поворачивается ко мне. Смотрит сверху вниз, и я снова чувствую себя букашкой под микроскопом.
— Твоя комната на втором этаже. Третья дверь направо. Можешь ходить всюду, за исключением моего кабинета, спальни и подвала.
Выдав это, снова продолжает путь с невозмутимым видом.
Я слушаю и чувствую, как внутри закипает безотчетная злость, как порыв от отчаяния.
Срабатывает защитный механизм — дурацкий и детский, но неудержимый.
— А что в подвале? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Скелеты в шкафах? Комната Синей Бороды? Там припрятаны тела предыдущих пленниц?
Я поражаюсь собственной дерзости. Глупо, конечно.
Но уже поздно!
Кавказец тормозит так резко, будто в стену врезался. Я не успеваю среагировать и влетаю прямо в его спину — носом в лопатки, грудью в стальные мышцы.
И все.
Воздух кончается.
Пряный, терпкий мускус его кожи.
Теплая ткань рубашки под щекой. Железная неподвижность тела, которое даже не качнулось от моего удара.
Я замираю, прижавшись к нему, и не могу сделать вдох.
А потом он резко разворачивается.
Теперь мы стоим лицом к лицу. Слишком близко.
Он нависает надо мной, огромный, темный, и я, немаленькая девушка, чувствую себя лилипутом перед Гулливером.
Его глаза в полумраке холла кажутся черными безднами.
— Много болтаешь, Сахарная, — голос тихий, вкрадчивый, от которого мурашки бегут табунами. — Так и хочется взять и заткнуть твой ротик. Чем-нибудь подходящим.
Он наступает. Я делаю шаг назад, потом еще один. Моя спина упирается в прохладную стену.
Тупик.
Он подходит вплотную. Поднимает руки — и я вжимаюсь в стену, зажмурившись, но он не прикасается.
Просто роняет обе ладони на стену по бокам от моей головы.
Я в ловушке. В клетке из его рук и мощного тела.
— Говори, что хочешь. Остри. Но ответь мне на один вопрос.
Я открываю глаза. Смотрю в его темные зрачки и тону.
— В 202-м номере только шлюхи останавливаются, — выдыхает он мне в лицо. — Это все знают. Местные, постоянные, администраторы. Все. Так как ты там оказалась, Сахарная?
Только шлюхи останавливаются? Господи...
— Я оказалась там случайно! — слова вылетают сами, горячие, испуганные. — Клянусь! Это номер подруги! Она попросила меня пожить там, потому что самой нужно было срочно уехать! Она сказала, что там лучший вид на море! Я не знала, я ничего не знала, я просто пришла отдохнуть, а там оказались вы, и...
Я замолкаю, потому что он смотрит странно. Словно хочет меня съесть и просто решает, с какого места начать.
— Подруга, значит, — тянет он задумчиво.
— Светка. Светлана. Я могу доказать! Позвонить ей, она подтвердит...
— Успеется.
Его пальцы ложатся на край футболки.
Той, что на мне.
Медленно, мучительно медленно он тянет ткань вверх.
Обнажая мои бедра.
Выше.
Еще выше.
— Ты в курсе, что проиграла? — спрашивает он, глядя мне в глаза. — В нашу игру. Три попытки — три предмета. Ты проиграла. Я хочу приз.
Колени подкашиваются. Сердце колотится где-то в горле.
— Но... Вы же сами сказали, что игра закончена! — лепечу я, хватаясь за соломинку.
— Нас просто прервали, — хмыкает он, и его пальцы продолжают тянуть ткань вверх. — А приз остался. Сейчас же хочу его взять!
Футболка уже обнажила живот! Еще чуть-чуть — и откроется все.
Я стою, прижатая к стене, и не могу пошевелиться.
И вдруг…
Рингтон.
Мой собственный. Та дурацкая мелодия, которую я поставила на брата, чтобы не пропустить звонок, если он объявится.
Она звучит в кармане Тамерлана.
Его брюки топорщатся от моего телефона, который он забрал с собой.
Он замирает. Смотрит на меня. В его глазах мелькнула тень удивления.
— Это Антон!
— Не может быть.
— Звонят с его номера, — выдыхаю.
— Сейчас и узнаем, так ли это.
Медленно, нехотя отпуская край футболки, он лезет в карман. Достает телефон. Смотрит на экран.
— Ну надо же, — усмехается он и протягивает мне телефон.
На экране высвечивается имя: БРАТИШКА.
— Отвечай!
Глава 9
Алена
Я сжимаю телефон дрожащими пальцами, чувствуя, как от него исходит тепло.
— Отвечай на громкой, — раздается надо мной железный голос.
Тамерлан нависает тенью, и я понимаю: спорить бесполезно.
Киваю, сглатываю ком в горле и нажимаю зеленую кнопку, включив громкую связь.
Стук сердца отдается эхом в ушах.
— Алло? Звонила?
Голос Антона, такой родной, что слезы наворачиваются снова.
— Антон! — выдыхаю я, и голос срывается. — Антон, ты…
Он жив. Господи, он правда жив.
— Алена, что случилось? У тебя куча пропущенных. Я был за рулем, ответить не мог, только остановился. Ты чего звонила
