Ир. Постарайся понять. Она такая же. Это как равные углы в треугольнике. Если тебе или детям нужна моя помощь — я всегда с вами, а сейчас я нужен ей. Моя помощь и поддержка…
— То есть… — находясь в шоке от услышанного, я медленно перевариваю информацию. — Ты хочешь сказать, что наша семья, которой больше десяти лет, и двое сыновей для тебя так же важны, как эта баба? Я правильно поняла? Дима, ты сейчас серьезно?
— Не называй ее бабой!!! Ее зовут Алина! — кажется, у мужа срывает крышу. Он вскакивает, сверкая глазами, и устремляется на лестницу. — В этой семье меня не хотят слышать! Вам всем плевать на мои интересы! Я — источник дохода, а не человек! Ходячий кошелек, который закрывает все ваши запросы! Почему всем пофиг на то, чего хочу я?! Почему, Ира?! Почему простой мужской поступок ты превращаешь в подозрение в измене?
— Да потому что из — за этой б… — глотаю последние буквы, завидев на первом этаже сыновей, — ты сейчас повышаешь голос на свою жену!
— Пап, мы тебя ждем, чтобы разобрать последний матч Овечкина. Он вкатил такую роскошную шайбу…
Юра с планшетом в руках очень невовремя оказывается на пути отца, и тот практически сносит его, зацепив плечом. Тихо охнув от изумления, сын ударяется спиной о стену и ошарашенно наблюдает за происходящим, а его отец пулей вылетает из дома.
И вот что тепереь делать Ире? Развод или дать шанс все объяснить? Пишите свои версии в комментраиях.
=4=
Всем насрать, чего я хочу! Оставьте меня в покое! Мне нужно уехать, и я это сделаю! — летит с улицы гневная тирада в исполнении моего пока еще мужа.
В доме — немая сцена, прямо как в «Ревизоре». Белый «Мурано» шумит двигателем и, разбрасывая из — под пробуксовывающих колес мелкий гравий, срывается с места. Машина исчезает за поворотом, а мы отмираем.
— Мааам… — сын не может скрыть обиду, смотрит на оседающее облако пыли и переводит взгляд на меня. — Мам, что это было? Вы с папой поругались?
— Не знаю, Юр. Пока сама не понимаю, но мы точно не ссорились. Давай позже все вместе посмотрим этот матч. Я помогу Лене убрать со стола, а потом приду к вам.
Мои хоккеисты следят за матчами своих кумиров — нападающего Овечкина и защитника Орлова, тщательно разбирая игру профессионалов.
— Учиться нужно у лучших, правда, мам? — однажды спросил Алешка, и с того дня мужчины частенько уединялись за просмотром новых матчей. Иногда я присоединялась к шумной компании, вместе с ними проживая острые моменты захватывающей игры. Так было всегда, но сегодняшний день стал исключением и принес слишком много вопросов.
— Это что сейчас было, Ир? — дублирует вопрос сына мой брат. — Впервые слышу, чтобы Димыч орал, как раненый бизон. Не думал, что он может повышать голос. Всегда такой тихий…
— В тихом омуте… — я оглядываюсь, чтобы убедиться в том, что мальчишки вернулись в дом. За столом в беседке мы остались втроем. — Похоже Лебедев влюбился, Леш. На свиданку с Алиной укатил. Кто она такая — ума не приложу. Он просто бросил семью, и привет…
— Ох… ренеть, — на ходу корректирует отклик брат, прижимая к себе крепче любимую жену. — Седина в бороду?
— Не знаю. Я вообще ничего не понимаю…
Обхватываю виски руками и потихоньку раскачиваюсь, словно пытаюсь успокоить размотанные нервы. В голове — звенящая пустота. Рыцарь уехал спасать свою Дульсинею, начхав на семью и едва не сбив с ног родного сына.
— Какую Дульсинею, Ира?
Эм… я сказала это вслух? Ну ладно. Голос брата приводит меня в чувство. Он, приоткрыв рот от изумления, смотрит расширенными глазами.
— Сегодня я прочитала несколько сообщений, которые написала моему мужу его так называемая «подруга», — криво улыбаюсь, пальцами обозначая скобки у последнего слова. — У них уже есть кафе — место встреч, а еще она называет его рыцарем, которого никто в семье не ценит и не уважает…
— Бред какой — то, — фыркает Ванька, растирая лицо руками. — Хочешь, я хакну его телефон, чтобы ты прочитала всю переписку?
Мой старшенький братик работает программистом в одной очень серьезной компании, которая, как я подозреваю, связана с оборонкой. Именно поэтому его семья не может в полном составе выехать на отдых за границу, обходясь курортами Краснодарского края, совершая набеги на Алтай, любуются вулканами Камчатки. Ваньке повезло с женой — она всегда рядом, любящая, понимающая, у которой семья — на первом месте, но и про себя моя лучшая подруга не забывает. Ира работает косметологом, реализовалась в профессии, и я — ее постоянная клиентка.
— Не нужно ничего хакать, Вань. Если мы не сможем услышать друг друга, то никакой взлом не поможет, — отмахиваюсь от предложения, на миг представив, что могу прочесть всю переписку целиком. Накрывает ощущение гадливости и неприятия ситуации, словно липкая паутина окружает меня со всех сторон. Чужая душа — всегда потемки, даже если это душа любимого человека, рядом с которым ты прожила четырнадцать лет. — Дима заявил, что я и она — два равных угла…
— Чудится мне, что один угол в этом треугольнике очень тупой, — иронично приподнимает бровь Ванька. Он с детства любил тригонометрию, обладал хорошим пространственным видением и в школе частенько помогал мне с решением задач. — И этот угол — не ты, сестренка. В любом случае, мы с Леной всегда рядом. Поддержим, поможем.
Мы молча любовались закатом, а потом я ушла к сыновьям смотреть последний матч Орешкина, в котором он забил красивый гол, пробив по воротам соперника от средней линии на девять часов.
«Сегодня не приеду. Переночую в гостинице. Буду завтра утром.»
Это сообщение я получила от мужа около полуночи. Шах и мат. Прифигевшее от неожиданности воображение разошлось не на шутку, нарисовав страстную ночь в гостиничном номере в исполнении Димы и таинственной Алины. Мерзко… ощущение бессилия, от которого хочется выть и раздирать кожу на груди, уничтожать все вокруг.
— Ну… я даже не знаю, — протянул Иван, прочитав девять слов. — Может, у Димыча этот, как его… кризис среднего возраста?
— Кажется, твой ненаглядный просто зажрался, Ир, — рубанула Лена и ущипнула мужа за бок. — Ты тоже давай, смотри, да на ус наматывай. Если увижу подобное…
— Ленусик, да ты чего, солнышко мое! О чем разговор? — закатил глаза талантливый братик. — Ни за что на свете. Никаких Дульсиней, только ты и наш сын.
— То-то…
Эта ночь была беспокойной. Я ворочалась на просторной двуспальной кровати, взгляд то и дело цеплялся за пустоту
