он выбирал, какую открытку вручит отцу и матери за столом. Еще час назад Марк был для него центром мира — веселым, сильным, своим.
Теперь ребенок не хотел, чтобы отец приезжал домой.
Как быстро можно потерять безопасность.
Как долго потом приходится ее собирать.
— Сейчас мы приедем домой, — сказала Анна. — Ты умоешься. Выпьешь воды. Ляжешь спать.
— Я не усну.
— Тогда просто полежишь. Я буду рядом.
— А он? — Лев еле заметно кивнул в сторону Тимура.
Тимур услышал. Конечно, услышал. Его плечи чуть поднялись, но он не повернулся.
Анна посмотрела на Льва.
— Тимур тоже переночует у нас.
— Почему?
Вопрос был простой. В нем не было злости. Только детское непонимание: почему мальчик, из-за которого все плачут, едет к ним домой?
Соня тихо сказала с переднего сиденья:
— Потому что его мама пропала, Лев.
Лев замолчал.
Тимур медленно повернул голову к Соне. Та не посмотрела на него. Сидела прямо, вцепившись пальцами в ремень безопасности.
— Она не пропала, — сказал Тимур.
Голос у него оказался тихий, но неожиданно твердый.
Анна посмотрела на него.
— Тимур…
— Она придет.
— Конечно, — быстро сказал Лев, будто испугался, что сделал мальчику больно. — Может, она просто… ну… спряталась.
Тимур снова отвернулся к окну.
— Мама не прячется. Она всегда возвращается.
Анна не нашла, что ответить.
Иногда надежда ребенка звучит как приговор взрослым.
У подъезда такси остановилось. Дом встретил их обычной желтой подсветкой окон, мокрым асфальтом, запахом осенних листьев и мусорного контейнера у дальнего угла. Ничего не изменилось. Та же лавочка, где соседки обсуждали дворника. Та же клумба, которую Анна весной помогала засаживать. Тот же шлагбаум, который Марк вечно забывал закрывать за машиной.
Только Анна больше не была той женщиной, которая отсюда уезжала.
Соня вышла первой. Резко, не дожидаясь, пока водитель откроет багажник. Багажника у них не было — только три ребенка, одна сумочка с ключом и целая разрушенная жизнь.
Тимур не двигался.
— Приехали, — сказала Анна мягко.
Он посмотрел на подъезд.
— Это ваш дом?
Ваш.
Не наш.
Не папин.
Ваш.
— Да, — ответила Анна.
— А папа здесь живет?
Лев снова напрягся.
Анна почувствовала, как старый ответ поднимается автоматически: “Конечно, он здесь живет”. Но проглотила его.
— Жил, — сказала она.
Соня обернулась.
В ее глазах вспыхнуло что-то острое. Не радость. Не облегчение. Скорее удивление: мать сказала это вслух.
Жил.
Слово было маленьким, но после него в воздухе появилась дверь.
Анна расплатилась с водителем. Они вошли в подъезд. Лифт ехал долго, скрипел, пахнул чужими духами и влажной шерстью. Лев держался за Анну. Тимур стоял в углу, прижав руки к бокам, будто боялся занимать лишнее место. Соня смотрела на цифры этажей.
Никто не говорил.
Когда дверь квартиры открылась, дом встретил их теплом и запахом ванили.
Глава 6. Из старых сообщений
Телефон Лины нашли не сразу.
Он лежал не в сумке, не в кармане пальто и не в машине, которую полиция обнаружила ночью на мокрой обочине за городом. Его нашла соседка Лины — Зоя Степановна, женщина с тяжелой походкой, крашеными рыжими волосами и голосом, в котором за годы жизни на первом этаже поселилась вечная подозрительность.
Телефон лежал в почтовом ящике.
Зоя Степановна позвонила Анне утром.
— Это вы жена? — спросила она без приветствия.
Анна стояла на кухне в халате и смотрела, как на плите закипает чайник. За ночь она не спала ни минуты. Только сидела на краю кровати Льва, потом на диване в гостиной рядом с Тимуром, потом у двери Сони, слыша за ней тихое дыхание дочери и понимая: Соня тоже не спит.
— Какая жена? — спросила Анна, хотя поняла сразу.
— Законная. Марка этого.
Анна закрыла глаза.
Законная.
После вчерашнего это слово звучало не как статус, а как насмешка.
— Да, — сказала она. — Я Анна.
— Тимур у вас?
— У меня.
— Слава богу, — выдохнула женщина, и в этом выдохе было столько настоящего облегчения, что Анна напряглась. — А то я всю ночь глаз не сомкнула. Квартира открыта, Линки нет, мальчишки нет. Думала, забрали.
— Кто?
— Да кто ж их разберет, голубушка. У богатых свои псы.
Анна медленно поставила чашку на стол.
— Вы что-то знаете?
— Я знаю, что Линка не дура была. И если телефон свой в ящик сунула, значит, не просто так. У нас ящики старые, ключ один у нее, второй у меня. Она иногда просила почту забирать, когда уезжала.
Анна почувствовала, как внутри снова оживает вчерашний холод.
— Телефон у вас?
— У меня. Только я этому Марку не отдам. И матери его не отдам. Я их видела. Хватит.
Из коридора донесся шорох.
Анна обернулась. У дверного проема стоял Тимур.
В чужой футболке Льва, слишком широкой в плечах. Волосы взъерошены, лицо серое после бессонной ночи. Он смотрел на нее так внимательно, будто каждое слово могло решить, жива его мама или нет.
— Это про маму? — спросил он.
Анна не успела ответить.
Зоя Степановна в трубке услышала детский голос и почти закричала:
— Тимурка? Тимурка, это ты?
Мальчик бросился к Анне.
— Тетя Зоя?
Анна включила громкую связь и присела рядом с ним.
— Тетя Зоя, мама пришла? — спросил Тимур.
На том конце стало тихо.
Эта тишина была хуже любого ответа.
— Нет пока, зайчик, — наконец сказала соседка. — Но она умная у нас. Выпутается. Ты главное слушайся… — Зоя запнулась. — Слушайся Анну.
Тимур посмотрел на Анну.
Не доверчиво. Не тепло. Осторожно.
Как человек, которому предлагают мост через пропасть, а он уже видел, как ломаются мосты.
— Она не моя, — сказал он.
Анна почувствовала, как фраза кольнула.
Зоя Степановна ответила быстро:
— Зато сейчас рядом. А это, Тимурка, бывает важнее, чем “моя”.
Мальчик опустил глаза.
Анна забрала телефон с громкой связи.
— Я приеду, — сказала она.
— Не одна, — сразу отрезала Зоя Степановна. — И не с Марком. Я сказала — ему не дам.
— Я приеду с дочерью.
— С девочкой?
— Да.
— Ладно. Только быстро. И чтобы без хвоста.
Анна хотела спросить, что значит “без хвоста”, но Зоя уже отключилась.
На кухне стало тихо.
Тимур стоял рядом, босой, с маленькими сжатыми кулаками.
— Я с вами, — сказал он.
— Нет.
— Это мамин телефон.
— Именно поэтому ты не поедешь.
— Вы его тоже спрячете?
Анна устало провела рукой по лицу.
Она слишком мало спала, слишком много потеряла и слишком плохо понимала, как разговаривать с ребенком, который видел в ней одновременно врага, спасение и чужую взрослую женщину в доме отца.
— Тимур, я не буду ничего прятать от тебя специально. Но сейчас я должна понять,
