Ивановна, вы постарайтесь понять. У нас с Егором давно уже всё рассыпалось. Вы же и сами это поняли, когда Андрюшу с собой в пансионат увозили. Мы только на бумаге развод не оформили, а так — чужие люди. Егор — отец моего ребенка, и я готова поддержать деньгами, делами… Это по-честному. Но в остальном — нет. Сидеть с ним я не буду. Ухаживать не стану. Извините меня. Я пойду.
И я действительно направилась к выходу, услышав вслед отчаянное:
— Тварина! Шлюха! Тебе от моего мальчика только деньги нужны были! И прописка московская! А как в беду попал, так сразу и смылась! Гадина!
Ни слова не говоря, я взялась за дверную ручку.
Я не знала, правильно ли я поступила. На душе было очень тяжело.
Я спустилась на лифте в приемный покой, и после тишины реанимации мне показалось, что там кипит жизнь: строгие регистраторши, суетливые пациенты, медсестры в розовых и зеленых форменных костюмах… Я присела на лавочку — и, подумав, решила позвонить… Миле.
Ведь это ее хочет увидеть Егор! О ней вспоминает даже в полузабытье. Так пусть она приедет! Может, Егор посмотрит на нее, на свою главную любовь в жизни, обрадуется — и пойдет на поправку, как это бывает в сериалах.
Номер Милы у меня сохранился — она же звонила мне, кричала, что это я сообщила об измене ее дорогому во всех смыслах мужу-иностранцу. Пришла моя очередь ей позвонить.
Мила ответила сразу — я услышала в трубке ее капризное «Алло! Что еще?» и на миг растерялась. А потом проговорила:
— Мила… Алексеевна. Это Арина. Егор попал в аварию, он в реанимации и…
— И что?! — истерично оборвала меня Мила. — Думаешь, я об этом не знаю?! Зачем ты мне звонишь?! У меня и так нервы на пределе!
— Вы знаете? — удивилась я. — Ну, тогда… Я думала, что вы, может быть, захотите к нему приехать.
— Зачем это?!
— Он уже пришел в себя и скоро к нему можно будет войти. И он хочет увидеть вас. Не меня. А вас.
— Мало ли, что он хочет! — в голосе Милы зазвенели злые слезы, и я совсем растерялась. — Этот Егор! Всю жизнь мне сломал!
— А вчера вы говорили, что это я сломала. А теперь оказывается, что Егор, — не удержалась я.
— Да причем тут ты, дура?! — воскликнула Мила. — Знаю теперь, что это не ты, а Жанка, стерва, всё подстроила! Сама потом позвонила… Еще ответит! Как же я сразу не поняла, что у тебя на такую подставу просто ума бы не хватило?! А Жанна — она да. Она и убьет — не моргнет! Но и Егор виноват! Конечно!
— Вы же оба… — я опять вспомнила и кабинет, и шпинат, и белое пальто.
— Что — оба?! Это он мне всю жизнь проходу не дает! Любовь у него великая, подумаешь! Я уже и мужика нормального нашла, иностранца, а он опять со своей любовью! Всё мне разрушил!
— Так ведь и вы его… — начала было я, но Мила тут же меня оборвала:
— Что — я? Любила? Да никогда! Это он за мной бегал! А какой от него толк? Наемный менеджер, что с него взять?! Даже в нормальное начальство не выбился, на кой мне такой сдался? Еще и псих! Не спорь! Сама знаешь, что ревнивый псих!
— Знаю… Но…
— Что — но?! На кой он мне нужен? Еще и по молодости приставал: роди да роди мне пацана! Вот только этого и не хватало! Ладно хоть тебя нашел, с этим вопросом от меня отвязался!
— А зачем тогда он вам был нужен? — изумилась я. — Зачем вы… ну, встречались с ним?
— Хочешь знать? Скажу! — выкрикнула Мила. — Трахается он хорошо! Лучше всех трахается! Как никто! Легче тебе от этого стало?! Вот и всё, и сказать больше нечего!
— Значит, вы в больницу к нему не придете… — подытожила я и с облегчением осознала, что мысль о том, что Егор спал с Милой и с половиной офиса, меня уже совсем не беспокоит. Нет, не болит.
— И не подумаю! Ты что, хочешь, чтобы я с ним вместо сиделки, что ли, торчала? Ага! Не дождешься!
Мила бросила трубку.
А я увидела, как в приемный покой вошел Кирилл.
Но не один. Рядом с ним была Настя.
Глава 40. Сто процентов
Кирилл выглядел спокойным. Он стоял на пороге, положив руки в карманы своей куртки, и я не могла понять, что выражают его морозные серые глаза.
А на Насте лица не было. Она покраснела от волнения — ее круглые щеки стали такими же ярко-розовыми, как и ее дутый жилет, в глазах блестели слезы, а губы с размазанной бордовой помадой мелко дрожали. Рыжие дреды были наспех собраны черной резинкой, на рваных голубых джинсах виднелись грязные пятна. Настя явно примчалась в больницу, как только узнала о катастрофе, и руки ее тряслись.
Я изумленно вскинула брови. То, что Настя узнала об аварии, — ничуть не странно. В век чатов, сообществ и социальных сетей новости разлетаются мгновенно. Но ее тревога меня удивила.
Да, у них с Егором была короткая связь — но не любовь. Да, она носит ребенка — но ведь наверняка не его! Не от моего мужа!
— Арина! — Кирилл увидел меня, его лицо просветлело. Он шагнул ко мне, взял за руку. — Ну, как там дела?
— Врачи сказали, что опасности для жизни нет…
Я не успела договорить, как Настя воскликнула:
— Ну слава Богу! Я так волновалась! Так переживала!
Я посмотрела на нее и завершила:
— Но врач сказал, что потребуется долгое восстановление.
— Это ничего! — вытирая глаза и размазывая тушь по щекам, заявила Настя. — Главное — жив! А там мы его поставим на ноги! Мы обязательно его поставим!
— Кто это — мы? — помедлив, поинтересовалась я. Как пока еще законная жена, я готова была вложить деньги в реабилитацию. Но не готова была разбираться с его многочисленными любовницами.
Втроем мы прошли к стенду, где висели схемы оказания первой помощи, опустились на пустую белую скамейку, и я оказалась посередине.
— Мы — это я и друзья! А со временем — и ребенок! Я думаю, что это будет сын! — вдохновенно выкрикнула Настя.
На нас неодобрительно посмотрела проходящая мимо молодая медсестра, и Настя кивнула, прижала палец к губам — мол, поняла, не буду больше так голосить.
— Ничего не понимаю, — тихо проговорила я. — Ты же еще недавно убеждала нас, что не знаешь, кто
