странно, но он не испытывал радости, когда брал его на руки. Как будто чужой! Он даже сделал повторный тест на отцовство. В обход Аньки. Так как Анька обидится его недоверию. Тест оказался положительным.
Ребёнок тянулся к маме, оно и немудрено. Он столько времени с ней проводил. А к отцу не тянулся. И даже плакал иногда, когда Игорь брал его на руки. Это обижало и злило! И он перестал его брать...
«Написать ей?», — чуть покачиваясь на стуле, думал он. И уже в который раз набирал на смартфоне: «Привет, как дела?». И стирал.
Закрыть бы вопрос с ипотекой, и стало бы легче. Возможно, удалось бы эту чёртову квартиру продать? Съехать куда-нибудь. Здесь невозможно жить! Здесь всё напоминает о ней.
И уехать, и начать заново. Где-нибудь в другом месте. Вдруг снова получится стать адвокатом с нуля?
«Тебе уже тридцать пять, не получится», — ставил на место внутренний голос.
«Да пошёл ты!», — он, как всегда, посылал.
У неё-то денег, наверное, куры не клюют? Он следил за её жизнью, как мог. Впитывал по крупицам всё, что удавалось найти.
В тот год, когда сорвалась её свадьба с сыном этого Казанцева, он уверовал в справедливость. Ну, какая она к чёрту «невеста мажора»? Как плевок в его сторону! Точно специально устроила цирк...
А потом. Когда написали о предстоящей свадьбе её, и этого Казанцева. Он вообще потерял покой и сон! Он не мог поверить. Думал, «утка» очередная? Он ведь даже ходил к её матери. Спрашивал! Правда, та натравила на него отчима Иркиного. Он, вместе с Иркиным братом, чуть с лестницы его не спустили. Дикари, одно слово!
Сама Ирина ни разу ему не писала. А он не решался написать ей первым. Вся их переписка закончилась ровно тогда, когда он прочёл статью о ней и об этом мажоре, об их предстоящей свадьбе. И не поверил! Думал, она намеренно разыграла это, чтобы «прополоскать» его фамилию в прессе.
— Как женщина, я не могу не спросить, — произносит вдруг дикторша, — Как поживает ваша супруга?
— Моя супруга сейчас родила, — говорит этот злобный мужик, — Она занимается ребёнком. Но Ирина не из тех, кто будет бездействовать. Так, у неё в планах открыть языковую школу на базе посольства. Производить обмен навыками с другими странами. И обучать детей из неимущих семей.
— О! Это чудесно! — вскидывает брови дикторша. Вот же тупица!
Он продолжает разглагольствовать на разные темы. О том, как ему повезло. Ну, ещё бы! Он всё про него разузнал. Говорят, отсидел. И уже на зоне стал авторитетом. Бандюга, короче! А бывших бандюг не бывает. Отсюда и деньги лопатой гребёт.
«Хоть бы немного отсыпала», — снова думает он. Понимая, как низко и подло звучат эти мысли. Но ведь эти же деньги, они не её? Это его деньги. А Ирке они просто на голову свалились, как выигрыш в лотерею. А она ему задолжала! Да хотя бы за этот повторный ремонт.
Он опять смотрит на пятно от зелёнки. И, сцепив зубы, пишет:
«Привет, дорогая! Как ты? Тебе не кажется, что пора отдавать старые долги?».
Звучит, как угроза. Ну, нет! Так не пойдёт. Этот мужик деловой, да он же его с грязью смешает. Он так и видит, как везут его в багажнике и как затем хоронят заживо на том самом кладбище для «особых персон».
Да уж, тогда весь город трубил об этом! Ирка Кашина стала вдруг всем интересна. Даже к нему приходили журналисты. Предлагали рассказать о ней всё в одной из газет. Жёлтая пресса! Им были нужны грязные подробности.
И он им отсыпал с лихвой. О том, что в детстве она боролась с лишним весом. И как любила есть по ночам. О том, что рожать не хотела, и врала ему долгие годы, а сама при этом таблетки пила от беременности. О том, что бросила его на произвол судьбы, так как «погналась за красивой жизнь».
Так и сказала: «Прости, ухожу! Ты для меня слишком беден». А он старался, из кожи лез, чтобы её содержать. Много ли платят училкам?
О том, как напоследок она изгадила его квартиру, испортила мебель и одежду. Просто из вредности. Характер дурной! И ему ничего не оставалось, как делать заново ремонт. А его жена Анечка, давно любила его, и помогала во всём.
Хотя ремонт он делала сам, Анька вообще палец о палец не ударила. Да она и сейчас не особо старается. Хозяйка из неё никакая!
Вся эта «правда», конечно, была наполовину враньём. И ещё поэтому ему теперь стыдно писать Ирке. Даже банальное «Как дела?» звучит фальшиво. Да и случайность ли, что его пинком под зад шуганули из конторы? Не муженёк ли её постарался?
«Будь ты проклята», — повторяет он мысленно. И всякий раз вспоминает её слова в его адрес, сказанные ещё до всего: «Я тебя трижды прокляла, так что молись...».
— Сука, грязная, жирная сука, — мычит себе под нос. Опять суёт палец в ноздрю. Только, даже там пусто!
И безвольно, беззвучно скулит. Так как Аньку не любит. А она там, с его сыном. И он обещал, что посидит с ним, пока она сходит к подруге.
— Игорь! — кричит из зала.
Он зажимает уши ладонями.
«Нет, не хочу, не могу», — говорит про себя.
Но она настигает его на кухне. Встаёт в проёме кухонной двери. В одном из своих многочисленных топов. Правда, теперь её тело, раньше созданное для подобной одежды, утратило прежний рельеф.
Она считает, что это нормально, вот так выглядеть. Ходить в заляпанном топе, в штанах с катышками на заднице. Волосы не подкрашивать, чтобы корни уже отрасли, демонстрируя всем, что она не блондинка.
«А вот Ирка была настоящей блондинкой», — досадливо думает он.
Да и вообще! В сексе Анька не очень. Много ему не даёт. А в последнее время он и не просит. Не хочется. Дрочит в ванной. Иногда снимает кого-нибудь. Только чтобы снимать, тоже деньги нужны.
— Долго звать тебя? Я выхожу уже!
— Ну, а что? Я же тут? Куда я денусь с подводной лодки? — вздыхает он.
Она накидывает рубашку прямо поверх топа. Эта привычка ходить в домашнем по улице раньше его умиляла. Ведь Анечка, что ни надень, смотрелась как кукла. А теперь бесит! Теперь его многое бесит из того, что раньше нравилось.
— В общем, покормишь его! Я там инструкцию оставила. Я недолго, — бросает она.
Подбежав, целует его в небритую щёку.
— Колючий какой! Ёж мой! — ворошит его волосы.
— Мммм,
