я точно знаю, о чём говорю.
Я всматриваюсь в глубокий шрам, который тянется через всю левую часть его лица — от виска до уголка губ — и не могу не думать, что он делает его ещё более красивым. Ещё более притягательным. Ещё более опасным. Ещё более… всего.
Я уже видела этот шрам, но не осознавала всю его широту.
Чёрт, почему я так долго отвергала его домогательства? Разве нам не хватало желания — ни ему, ни мне? Разве его мышцы и «сюрприз в штанах» были недостаточно убедительны, честно говоря?
Нет. Я слишком строга к себе.
Это был вопрос принципа: минимум приличия перед тем, как лечь с незнакомцем, — знать его имя и видеть его лицо.
Имя у меня было. Лица — нет.
Я ещё несколько секунд застываю, врезая его черты в память. Провожу глазами по контуром его лица, выточенного словно ножом — квадратные и мощные челюсти, длинный и орлиный нос…
Он… чёрт возьми… чертовски сексуален!
И при этом со всеми этими красивыми девушками на улице он всё это время бегал за мной? Чёрт возьми…
Я прикусываю губу, украдкой разглядывая его полные, мило надутые губы во сне.
Он хмурит брови, и моё сердце пропускает удар. Я спешно поправляю маску для сна, в панике, почти жалея, что не полюбовалась им ещё несколько миллисекунд, и делаю вид, что сплю, хотя сердце колотится. Я чувствую, как он ворочается, дышит глубже, но не просыпается.
Он, должно быть, видит сны.
Я вздыхаю с облегчением и переворачиваюсь на бок, ожидая, когда он проснётся и уйдёт, прежде чем я встану. Но понимаю, что это не скоро произойдёт, когда его рука обвивает мою талию и прижимает меня к себе, переплетая ноги с моими.
Я вздрагиваю и напрягаюсь от паники, несмотря на тысячи бабочек, порхающих в животе.
Он заметил, что я смотрела на него?
Я заставляю мышцы расслабиться, понимая, что любое сопротивление только выдаст меня.
Я позволяю ему спать и кусаю губу, сдерживая истерический смех, поднимающийся в горле, вспоминая все те моменты, когда мы оставались одни: на кухне, в кафе, под душем, в университете… Я прокручиваю все сцены одну за другой, меняя в воображении его маску на лицо: черты, преображённые желанием, губы, которые так и просятся быть съеденными, шрам, делающий его ещё более хищным…
Я задаюсь вопросом, что с ним произошло.
Это было во время службы в армии? Это был несчастный случай или нападение?
Я нахмуриваюсь.
Какой человек мог так поступить с другим человеком?!
Неужели это причина, почему он носит маску? Он надевает её всегда или только со мной? Чтобы скрыться? Чтобы не напугать меня?
Это глупо, это всего лишь шрам… И при этом чертовски сексуальный.
В голове роятся вопросы и давят на меня. Я заставляю себя очистить разум и сосредоточиться на нём здесь и сейчас, на силе его руки, обвившей меня, на весе его тела на матрасе и тепле, окутывающем меня и усыпляющем ещё на несколько минут…
* * *
Я успела как раз к своему послеобеденному занятию. Я присоединилась к Саре и Хелисс, которые устроились в ряду посередине, и открыла ноутбук, чтобы показать им, что я успела сделать.
Я нашла свою сумку в гостиной после того, как Делко ушёл.
Я уже жалею об этом…
Я косо смотрю на последнюю фразу своего аргумента, которую не успела закончить вчера, когда внезапно погас свет в аудитории. Я стёрла её, покраснев. Девушки не заметили моей поспешной корректировки и были довольно довольны тем, что я сделала. Когда наш преподаватель занял место, наше внимание переключилось на начало занятия.
Моя концентрация равна нулю. Я всё думаю о Делко, не могу выбросить его из головы. А так как от Алекса больше не поступало сообщений, он постепенно исчез из моего сознания.
И это, пожалуй, к лучшему.
Я ерзаю на своём месте, чувствуя, как у меня всё течёт. Я перебираю взглядом всех студентов своего курса, краснея от смущения. Я всё ещё убеждена, что хотя бы один человек в комнате способен читать мысли. Просто мы его ещё не обнаружили.
Когда острая боль, похожая на жжение, охватывает мой низ живота, я нахмуриваюсь. Эту боль я знаю досконально.
О нет…
Судорога охватывает меня и почти согнула пополам, блокируя дыхание. Я должна заставить себя не показывать это наружу.
Когда я прихожу в себя, извиняюсь перед подругами и тихо бросаюсь в туалет.
Головокружение усиливается, когда я запираюсь в кабинке, а тошнота выворачивает живот.
Я это терпеть не могу.
Я несколько секунд держусь за ручку двери, прежде чем спустить джинсы и увидеть, что происходит. Я злюсь на красное пятно, словно это одновременно моя худшая и лучшая подруга. Вздыхаю, беря тампон.
Голова снова кружится, когда я заправляю джинсы. Сажусь на пол на пару секунд, опираясь спиной на стенку кабинки, прячу голову между колен, чтобы успокоиться.
Мне одновременно жарко и холодно. Горло пересохло, я глотаю скудную слюну, чтобы не вырвать. Капли пота стекают по шее и спине. Нужно вернуться домой. Хочу забраться в кровать под кучу одеял с грелкой и горячим чаем, смотря мультфильм.
Я слышу, как кто-то входит, слышатся шаги к моей кабинке. Кто-то стучит в дверь, под которой виднеются платформенные Dr. Martens Хелисс.
— Скайлар, всё в порядке?
Кто-то другой заходит менее аккуратно, хлопнув дверью кабинки о стену. На несколько секунд наступает тишина.
— Ой…
Это Сара. Я сдерживаю смех от её неловкости, чтобы не стошнило на колени.
Я отпираю дверь, и обе выглядят обеспокоенными, увидев меня на полу. Должно быть, я выгляжу ужасно, наверное, белая как простыня.
— У меня месячные… — стону я, почти шёпотом, настолько пересохло во рту.
Хелисс приседает передо мной. За ней Сара держит мой ноутбук и наши вещи. Занятие, вероятно, только что закончилось.
— Ты можешь ходить? Мы отвезём тебя домой.
Я киваю; я не способна водить.
Снова начинается судорога, я закрываю глаза, ожидая, пока пройдёт. Они помогают мне встать, и мы покидаем учебное заведение в моём темпе.
Моя первая мысль — о Делко: если он где-то рядом, наблюдает за мной, я должна показать ему ужасное зрелище. У меня даже нет сил смущаться. Я садусь на переднее сиденье машины Хелисс, чтобы не усиливать тошноту во время пути — какой бы короткий он ни был — и мы отправляемся.
Они сопровождают меня до квартиры. В своей комнате я раздеваюсь и полностью переодеваюсь: надеваю чистое бельё и
