внешности…
И что ещё?
Я привязалась к человеку без лица. Разве этого недостаточно, достаточно сумасшедше, чтобы доказать, что я не смогла бы так поступить?
— Тебя когда-нибудь отвергали из-за этого? Из-за шрама?
Он не отвечает. Но я вижу, как его кулаки сжимаются на бёдрах.
— Ты думаешь, я на такое способна?
Его дыхание учащается и отзывается эхом в маске.
— А ты бы так сделал? Отверг бы меня только потому, что шрам исцарапал мне лицо и обезобразил…
Я резко замолкаю, яростно прикусывая губы. Сердце стучит в груди, кровь пульсирует в ушах. Я закрываю глаза, осознавая свою глупость.
Это были не те слова.
Его тёмные глаза смотрят на меня, брови нахмурены. Взгляд наполнен яростью. Мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять, какой гнев сейчас бурлит в нём. Достаточно глаз. Он замыкается в себе, и хотя он рядом, я чувствую, как он отдаляется.
Я отвожу взгляд от его обвиняющего взгляда, стыдясь.
Какая же я дура…
Он знает, что я знаю. Я втягиваю голову в плечи и сжимаюсь, чувствуя вину.
— Прости… — шепчу я.
Я чувствую, как глаза жжет, они наполняются слезами. Но я прогоняю их так же быстро, как они появляются. Плакать бесполезно. Виновата только я и мое неуместное любопытство.
Он вскакивает, отбрасывая одеяло. Моя грелка падает на пол, прежде чем я успеваю её схватить, а он так сильно открывает дверь моей комнаты, что она чуть не вышла из петель.
— Пог…
Он с грохотом выбегает из моей квартиры, заставляя дрожать стены и моё тело целиком.
ГЛАВА 29
Делко
Я даже не понимаю, когда это могло случиться и как давно она об этом знает — и не хочу этого знать.
Я никогда не был так зол.
С каких пор эта сука мне врет? Считает меня уродом, прямо в глаза?
Я ей доверял. Я доверял ей.
Я хожу взад-вперёд по пустой гостиной, пытаясь понять, в какой, черт возьми, момент. Как? Где?
В душе?
Возможно — наверняка — я был слишком самоуверен.
Вот в чём моя ошибка?
Этот вопрос уже не имеет значения. Я обходился без её компании, как обходился без всех остальных.
Она больше ничего не будет значить через несколько дней. Я в этом уверен…
Тогда почему у меня сжимается горло при мысли, что я больше не увижу её, не прикоснусь, не почувствую…
Грудь горит, и мне так, будто таскаю в животе тяжёлый шар.
Не так это должно было быть.
Мне хочется закричать.
Сорвать с лица этого чудовища отражение, которое смотрит на меня из телевизора глазами, покрасневшими от гнева и разочарования.
Я отвожу взгляд и бегу в душ, чтобы попытаться облегчить напряжённые, болящие мышцы.
* * *
Сила горячей струи расслабляет мышцы и унимает боль. Но я всё ещё не успокаиваюсь. Вкус предательства всё ещё сидит у меня в горле — кислый и горький. Тошнотворный вкус.
Не помню, сколько я стоял под душем, но достаточно долго, чтобы струи воды стали болезненными на коже, чтобы пальцы сморщились, а ванная полностью запотела.
Я выключаю воду и выхожу из кабины. Смывать конденсат с зеркала над раковиной бесполезно — я никогда этого не делаю по очевидной причине: чем меньше я себя вижу, тем легче мне.
Вытираюсь полотенцем и забрасываю его на бёдра. Чищу зубы, думая, что сегодня ночью буду спать в своей кровати один — впервые за долгое время.
На улице уже темно. Квартира едва подсвечена городскими огнями и мигающими окнами домов за моими окнами. Я смотрю на экран телефона: двадцать два часа.
У меня несколько пропущенных вызовов от «Котёнка».
Сжимаю зубы от этой дурацкой клички.
И несколько сообщений тоже:
«Прости…»
«Дай мне объяснить хотя бы!»
«Вернись, чёрт возьми! Нам нужно поговорить.»
«Ты не можешь так просто уйти!»
Лицо скривляется в ещё более злом выражении, чем обычно.
Есть ещё одно сообщение, пришедшее, когда я всё ещё был в душе:
«Ты придёшь сегодня?»
Я собираюсь всё удалить, когда останавливаюсь на последнем сообщении. Горло сжимается от мысли оставить её одну, но я беру себя в руки и нажимаю на иконку корзины.
Подтвердить.
Есть не хочется. Живот слишком крутит, чтобы проглотить хоть что-нибудь. Беру банку пива из холодильника и иду в комнату.
Надев боксёры и спортивные штаны, сажусь за письменный стол, включаю лампу и разглядываю папку в коричневом крафтовом картоне.
«U.S. ARMY» чёрным напечатано на обложке, красным — штамп «дубликат». Это последний экземпляр, который я сумел раздобыть, когда служил. Ушло немало времени, чтобы его найти — слишком много времени — но я добился этого.
Я почти у цели.
Открываю папку, и взгляд падает на его фото в карточке. С подбородком, поднятым с гордостью, и этой самодовольной улыбкой. Однажды я оторву её от его лица, и останутся у него только глаза, чтобы плакать. Имя в его деле — словно рвота, размазанная по бумаге:
Алекс Гарсия.
Адрес, указанный в деле, — Чикаго, но он уже не актуален. Я сидел у этого адреса днями и месяцами в надежде, что он появится. Это никогда не случилось.
Найти его не представлялось возможным.
Но спас меня номер его жены.
Бывшей жены.
Изабель Симон.
Она жила во Франции. Развелись в 2002 году, через два года после того как он ушёл из армии.
Скайлар было четыре года.
Я продолжил копать про Изабель. Её было найти в соцсетях легче, чем этого «никчёмного» мужа, и я узнал, что у них есть дочь.
И что она здесь.
В Америке, в Чикаго, по той же программе обмена, что и её мать. Как ангел, спустившийся с небес.
Ангел слишком любопытный…
Она неизбежно приехала навестить отца. Мне оставалось лишь наблюдать за её фанатскими фотками города в Instagram, чтобы понять, где она бывает и какие места посещает. Я начал за ней следить, но она никогда не была с отцом и не ходила к кому-то в гости — она просто была с мамой, ходила по магазинам, в рестораны и обустраивала свою маленькую студенческую квартиру.
Терпение.
Приближались каникулы благодарения — время, когда каждая американская семья собирается вместе. Вот повод для встречи с отцом.
И я буду там.
Вырвался из мыслей, когда телефон в кармане завибрировал. Снова она:
«Ты придёшь?»
Я вздыхаю и удаляю сообщение.
Выключаю свет и иду спать. Ночь будет тяжела не только для неё.
Я это знаю.
Но я больше не хочу её видеть,
