верный путь к катастрофе, отвлечению внимания и полному разбитых сердец.
— Она умерла. Я выжил, но никогда не жил.
— Я... я понимаю, что ты имеешь в виду.
Всю свою жизнь я только и делала, что выживала. Я пережила, как мой отец заключал сделки с дьяволом, даже когда дьявол пришел за причитающимся. Я пережила те ночи в том подвале и свой опасный побег. Я пережила позор, который преследовал меня голосами и кошмарами.
Все говорят о выживших после травмы. Но не все выжившие выживают. Как мы можем это сделать в мире, который предал нас? После того, как мы избежали наших мучений, нас просто похлопали по спине, повесили на грудь ярлык «выживший» и отправили восвояси.
Я всегда боролась с этим, и вместо того, чтобы разбираться со своей травмой, я проводила дни, одержимая идеей мести. Но может ли для меня быть что-то большее?
Он смотрит на меня снизу вверх, его лицо непроницаемо. Я не знаю, как справиться с эмоциями, одновременно щемящими и трепещущими в моей груди. Желание наклониться и поцеловать его снова очень сильно, но я не могу. В нем все еще слишком много неизвестного, слишком опасного.
Как и прошлой ночью, почему он убил Перси? Действительно ли это было ради меня? Или у него какие-то другие планы? Он просто кайфует от убийства людей? Я не могу вынести незнания, но и не уверена, сколько еще смогу не целовать его.
Его глаза скользят по моему лицу, изучая меня, как книгу, прежде чем проникнуть в мою душу. Одна рука поднимается и откидывает назад локон. Они выбились из плетеной короны, в которую я их завязала. Его пальцы ласкают мою кожу, спускаются по щеке, и я едва удерживаюсь, чтобы не прижаться к его ладони. Он продолжает водить пальцем по линии моего подбородка, пока не прослеживает линию подбородка и его неровные выступы.
Его глаза сужаются.
О, черт.
Как только я вернулась домой сегодня вечером, я смыла свой засохший макияж. Он видит шрамы моего прошлого, а я чертовски не готова к этому. Я в ужасе от его вопросов, в ужасе от того, что может случиться, если он узнает. Мой разум умоляет меня сбежать.
Но вместо этого я замираю.
Он снова садится и поворачивает мой подбородок, чтобы осмотреть шрамы.
И я позволяю ему.
На его лице появляется выражение боли другого типа, так непохожее на то, что было на его лице всего несколько мгновений назад, когда я накладывала ему швы. Когда его взгляд скользит вниз по моей шее, его глаза расширяются от беспокойства, а ноздри раздуваются.
Он перекидывает мои локоны через плечо, но, к счастью, не настаивает на том, чтобы заглянуть за вырез моей ночнушки. Я знаю, что он видит. Последние пятнадцать лет я страдала от того, что каждый день видела свое отражение. Неровные красные края. Фиолетовые и розовые впадины различных оттенков, которые только на поверхности показывают, насколько глубоки мои раны.
Его кадык дергается, когда он судорожно сглатывает, в то время как все остальное в нем смертельно неподвижно. Его взгляд встречается с моим, и я узнаю ту же ярость, которую видела в своем собственном. Его шепот пугающе спокоен, полон обещаний и скрытой угрозы.
— Кто это сделал с тобой?
Сцена 18
СОГЛАШАЙСЯ Или ОСТАВЬ ЭТО
Север
T
алия застывает под моими пальцами. Когда она впервые поняла, что я прикасаюсь к ее шрамам, она явно нервничала из-за моей реакции. Затем она наклонилась и подчинилась моему прикосновению в смиренном проявлении доверия.
И я облажался.
Я не мог скрыть своей ярости, и как только я прорычал этот вопрос, она вышла из того гипноза, под которым я ее держал.
— Кто сказал, что это был «кто-то»? — ее глаза сужаются. — Кроме того, я могла бы задать тебе тот же вопрос.
Она кладет руку мне на грудь, и мой член вздрагивает. Я был наполовину тверд для нее с тех пор, как она оседлала меня ранее. Но когда она прижимается ко мне, из колотой раны исходит боль, о которой я почему-то забыл.
Перед моим мысленным взором проносится безумное выражение лица судьи, и я морщусь.
— Будет лучше, если ты не узнаешь.
Ее губы приоткрываются в недоумении, прежде чем она фыркает.
— Если ты не скажешь мне, откуда у тебя эти шрамы, я не скажу тебе, откуда у меня свои.
Мир переворачивается, когда на меня накатывает дежавю. Черт, сначала я потерял сознание от потери крови, а теперь еще и спотыкаюсь в мысленном тумане.
Она изучает мое лицо еще секунду. Я не знаю, что она ищет, но через мгновение она вздыхает и убирает руку с моей груди. Прохладный воздух заменяет ее прикосновение, и меня почти одолевает желание обнять ее, чтобы я мог перевернуть ее и погрузиться в ее тепло.
Прибегнуть к сексу — это то, что я бы сделал с женщиной из моего мира. Они снова и снова доказывали, что готовы вонзить нож в спину своим близким только для того, чтобы получить деньги и статус, поэтому я никогда не хотел выяснять отношения, если становилось трудно, да и они тоже. Я всегда был таким же пресыщенным, какими они бывают, но Тэлли чувствует себя еще более разочарованной в жизни, чем я.
Однако, что бы между нами ни было, я чувствую себя по-другому. Она чувствует себя по-другому, и она заставляет меня хотеть быть другим. Итак, я снова в тупике, ожидая, когда она придет ко мне.
Только на этот раз она этого не делает.
Она встает с кровати, заламывает руки и тихо разговаривает сама с собой. Наконец, она прерывает свой внутренний диалог и обращается ко мне.
— Ты прав. Ты просто потерял сознание из-за того, что слишком быстро встал. Ты никак не сможешь вернуться туда, где ты живешь, целым и невредимым.
Я не говорю ей, что это прямо по улице. Что-то кажется странным в ее формулировках, но после моей бурной ночи я не могу понять, что именно, поэтому отбрасываю эту мысль в сторону.
— Ты можешь остаться здесь. — Она кивает в сторону двуспальной кровати, которая слишком мала по ширине и высоте, чтобы я мог на ней лечь.
Я приподнимаю бровь. Это неожиданно.
— Ты хочешь спать рядом со мной?
Она фыркает.
— Нет. Я останусь со своими no...nni... — Она бубнит, прежде чем снова заговорить сама с собой. — Дерьмо, я не хочу
