Зверь на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Да.

— Хорошо. Я работала, — я отвожу взгляд от его лица к цитате на полу. Кажется, на нее нам обоим смотреть легче, чем друг на друга. — Я слышала, вы с Коулом почти не разговариваете.

Уголок его рта дергается.

— Да, не особо.

— Мне жаль. Что то, что мы сделали, повлияло на вашу дружбу. Я никогда этого не хотела.

Он качает головой.

— Это не то, за что ты должна извиняться.

— Нет?

— Блэр, я... — он поворачивается ко мне, проводя рукой по волосам. — То, что я сказал тебе в прошлый раз, в офисе...

— Да?

Он снова качает головой.

— Я испугался, — говорит он. — Почему это так трудно сказать, черт возьми? Я испугался.

Руки снова зудят от желания коснуться его, взять за руку, скользнуть рукой под его локоть. Я этого не делаю.

— Ты испугался?

— Да. Я отталкиваю людей. Всегда так делал. Обычно так лучше, — он отводит взгляд, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — А с тобой... я неизбежно облажаюсь так или иначе, Блэр. Мы оба это знаем. Было безопаснее сделать это раньше, а не позже. Так меньше ущерба.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть тень улыбки.

— А что, если ты не облажаешься?

Он бросает на меня раздраженный взгляд, и я вскидываю руки.

— Ладно, ладно. Допустим, ты облажаешься.

— Да. И ты... быть с тобой никогда не будет «просто так». Это будет всем. Ты такая женщина.

— Я...

— Да, такая, — говорит он мрачно, почти обвиняюще, и я закрываю рот. — Ты заслуживаешь не меньшего. И я не знаю, смогу ли быть обычным. Смогу ли выносить эти вечеринки, фотографии и светские беседы. Но я хочу попробовать.

— Попробовать что именно?

— Встречаться. Ты и я. Вот это все, — Ник указывает рукой от меня к себе, как будто химия между нами была чем-то видимым. Полагаю, так оно и было, ясно с самого начала. — Если ты примешь меня.

— Если я приму тебя? — я все еще на стадии недоверия. Этот взволнованный, страстный Ник передо мной — тот, кого никогда раньше не видела.

— Да, если ты примешь меня, — повторяет он. — Несмотря на то, что это подмочит твою репутацию в обществе. Черт возьми, Блэр... знаешь, почему я отталкивал тебя все эти годы?

— Самосохранение, — шепчу я. Тело все еще в состоянии шока от слов, которые мечтала услышать от него вечность, и вот они все здесь, изливаются подобно внезапному наводнению, безвозвратно меняя ландшафт.

— Именно, — Ник подходит ближе, большая ладонь тянется ко мне, чтобы запрокинуть голову. Темные глаза теперь смягчились, хотя на лице все еще проступает напряжение. — Если бы ты была добра ко мне, если бы мы были друзьями... я бы не смог удержаться от того, чтобы не попытаться стать ближе.

— Я бы позволила, — бормочу я.

Он закрывает глаза, будто эти слова причиняют ему боль.

— Я так и подозревал, — бормочет он. — Хорошо, что держался подальше.

Я вцепляюсь руками в его пиджак.

— Почему?

— Я бы все испоганил, — говорит он, — и гораздо хуже, чем в этот раз.

Я поднимаюсь на цыпочки и обхватываю его шею руками. Ник поддается прикосновению, снова закрывая глаза, и наши лбы соприкасаются.

— Кажется, я никогда не слышала, чтобы ты говорил так много за один раз, — шепчу я.

Он фыркает.

— Монолог окончен.

— Он был очень поучительным.

— Да?

— Да.

— Хорошо. В этом и заключалось намерение.

Я соскальзываю рукой вниз, переплетая свои пальцы с его, и тяну к дивану. Ник опускается рядом.

— Но одну часть я не понимаю.

— Какую?

Я откидываю голову на подушки и устраиваю ноги на его коленях. Его рука тянется ко мне, сжимая бедро, будто этот контакт одинаково важен для нас обоих.

— Почему ты боялся подойти ближе? Почему оттолкнуть меня казалось безопаснее?

Он перебирает край моей штанины.

— Это что, кушетка психотерапевта?

— Вполне может ей быть, — говорю я игривым тоном. — Откинься назад и позволь задавать вопросы.

Его губа слегка приподнимается в усмешке.

— Не уверен, что справлюсь с этим.

— Ты прав. На диване слишком много подушек. Они будут только отвлекать.

— Определенно будут, — его пальцы скользят вверх по моему бедру, и даже через ткань тепло его кожи заставляет содрогнуться.

Я сажусь. Его руки оставляют меня лишь на мгновение, пока устраиваюсь на нем верхом, обхватив ногами талию.

— Мы общаемся гораздо лучше, когда касаемся друг друга, — говорю я.

Его руки ложатся мне на бедра.

— Я тоже это заметил.

— Хорошо, что нет проблем с физической близостью.

Большой палец скользит вверх по моим ребрам.

— Никаких проблем.

Я провожу рукой по его коротко стриженным волосам, вниз по колючей щетине на челюсти.

— Расскажешь хоть что-нибудь? Где ты вырос?

— В Орегоне, — говорит он. — Крошечный городок.

— Да?

— Делать там было нечего, а денег на всех не хватало. Люди вечно сидели без работы. Дома стояли пустые. Все хотели выбраться, и никто не знал как.

Я просовываю руки под его пиджак и чувствую быстрое биение сердца.

— Но ты выбрался.

Его взгляд ожесточается.

— Да.

Разум дорисовывает остальную часть истории. Путешествие на север. Кредиты на колледж. Дружба с Коулом. Превращение в кого-то другого в Сиэтле, в того, кто одержим безжалостным успехом.

Его рука сжимается в кулак на моем бедре.

— Я никак не мог там остаться. А когда уехал, то не мог позволить себе проиграть.

— И ты не проиграл, — шепчу я, задаваясь вопросом, добираются ли когда-нибудь все эти байки о Николасе Парке, безжалостном венчурном капиталисте, до сердца этого человека. То, что он делает все это ради выживания, а не только из-за амбиций.

— У Коула была такая же заноза в заднице, — Ник откидывает голову на спинку дивана, глядя на меня из-под полуопущенных век. — Только его заноза была от старика, а не от воспоминаний о сокрушительной нищете.

Я тяжело сглатываю, не убирая рук с его груди. Под пальцами она сильная и твердая.

— Он знает эту историю?

— Знает достаточно.

— А как же твоя семья?

Он тянется ко мне и нежно касается щеки, проводя костяшкой пальца по челюсти.

— Их нет, уже давно.

За этим стоит что-то большее. Конечно, стоит. Но у нас есть время, а пока... я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его, вкладывая всю тоску в это простое прикосновение.

Он стонет мне в губы, и руки мягко ложатся на мои лопатки. Это