няню, как вдруг раздался звонок в дверь. Приехала Таня.
Она, как всегда, влетела в квартиру стремительно, с порога бросив пару саркастических замечаний о том, какой несправедливый и жестокий этот мир, и почему с виду нормальный мужик в очередной раз оказался мудаком. Её энергия контрастировала с моей апатией, но я молча слушала её, пока она не уселась напротив и не уставилась на меня. Её тон вдруг изменился, голос потеплел, и, чуть прищурившись, она спросила:
— Ну, рассказывай. Что происходит?
Она знала, что что-то не так. Таня всегда умела чувствовать. Ей, конечно, было интересно, что случилось сегодня, но на самом деле она хотела знать больше. Всё. То, что происходило последние двое суток, то, что я пыталась держать в себе.
Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть слов буквально давит на грудь. И всё-таки рассказала. Всё. О том, как он приехал вечером ко мне в ресторан. О том, как мы вместе вернулись сюда. О малышке, которая теперь спала в соседней комнате, тихо посапывая.
Таня слушала внимательно, не перебивая, что бывало с ней крайне редко. Но когда я закончила, она вдруг замолчала. Я заметила, как её взгляд переместился куда-то за моё плечо, а потом снова вернулся ко мне.
— Подожди, — наконец выдохнула она, и я увидела, как её глаза округлились. — Ты серьёзно?
Она почти что лишилась дара речи. Её лицо было смесью недоумения и лёгкого шока, а губы слегка приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но никак не могла подобрать слов.
— Это правда? — переспросила она, глядя на меня так, словно я только что призналась в чём-то невероятном.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Таня ещё какое-то время молчала, а потом встала и начала нервно ходить по комнате.
— Ты… Ника, что с тобой? Я не узнаю тебя!
— Что мне нужно было сказать, Тань? Что бросай ребенка, я слишком гордая? Саша не виновата ни в чём.
Саша спит в соседней комнате вместе с моими малыми. Я оставила её у себя на ночь, потому что он попросил. Я бы не смогла ему отказать. Впрочем, я сама это и предложила. И сказала честно, почему. Потому что малышке ни к чему слушать их ругань, ссоры. Да и мои дети совсем не капризные, спят спокойно рядом с ней, не подозревая, как тяжело мне сейчас, как путаются мои чувства. Впрочем, им и не нужно этого знать. Пусть живут в своём идеальном детстве. И спят по ночам, видя свои наивные розовые сны, полные детских фантазий.
— Ника, я не понимаю, как ты вообще на это решилась, — говорит она, поглядывая в сторону детской. — Я думала, после всего… ты не сможешь даже видеть его. А уж тем более его дочь от этой ненормальной.
Смотрю в пол, вздохнув. Даже не знаю, как объяснить. Саша — всего лишь ребёнок и не виновата в том, что творится между Светой и Ромой. Между нами… Или, возможно, это какая-то отчаянная попытка показать самой себе, что я способна на прощение. Не уверена. Всё кажется таким запутанным.
— Не знаю, Таня, — признаюсь. — Просто решила… Может, хотела проверить, смогу ли я так спокойно принять её. Хотя слово "спокойно" тут не очень уместно. — Я горько усмехаюсь, но тут же опускаю глаза.
Таня смотрит на меня серьёзно, с тихим сочувствием, словно понимает, что я чувствую.
— Ты всё ещё его любишь, да? — спрашивает она осторожно, словно боится задеть что-то хрупкое, почти болезненное. Её голос звучит тихо, будто она понимает, что каждое слово может стать для меня слишком тяжёлым. Она смотрит на меня внимательно, но не давяще, с лёгким наклоном головы, в глазах — тёплый свет сочувствия. — Может, тебе просто нужно поговорить с ним… Чтобы не терзаться постоянно?
Каждое её слово попадает точно в цель, как стрела, пробивающая давно поставленные мной стены. Хоть и слышать это нелегко, я знаю, что в глубине души она права. И всё же боль в сердце от этих слов едва сдерживается. Я отвожу взгляд, стараясь скрыть, как сильно они задели меня.
Снова думаю о Роме. О том, как он когда-то смотрел на меня — его взгляд был таким глубоким, будто он видел во мне всё, что я сама в себе не замечала. О том, как он держал мою руку — крепко, но бережно, словно она была чем-то бесценным. О том, как умел просто тепло обнять меня после долгого дня, и тогда вся усталость и тревоги будто растворялись в этом
