возможностей.
Всё вокруг будто теряет значение, исчезает. Остаётся только ощущение его рядом — его кожа, его движения, его дыхание, которое сливается с моим. Тело напряжено, каждый момент пропитан смесью страсти и неистового желания. Всё внутри пульсирует в унисон с его ритмом, словно наши тела находят общий язык, не нуждаясь в словах. Тепло разливается по каждой клетке, становясь всё сильнее с каждой секундой. Каждое прикосновение, каждый толчок обжигает изнутри, разрывая меня между желанием раствориться в этом мгновении и остановить время.
Эмоции накатывают волнами — сначала нежность, потом страсть, потом нечто необъяснимое, что захватывает дух. Я чувствую себя одновременно слабой и сильной. В какой-то момент я уже не понимаю, где заканчивается моё тело и начинается его. Всё сливается в единый вихрь ощущений, где есть только он и я, и это нас окутывает, захватывает полностью.
С каждым движением мы всё ближе к точке, после которой возврата нет. Внутри нарастает напряжение, оно растёт, словно волна перед бурей, и я знаю, что вот-вот потеряю себя в этом. Но в то же время именно это ощущение приносит свободу. И вдруг… всё взрывается. Волна наслаждения накрывает меня с головой, лишая способности дышать, думать, чувствовать что-то, кроме этого. Я словно растворяюсь в собственном теле, становлюсь лёгкой, почти невесомой.
Каждая клетка пульсирует, откликаясь на это освобождение, жар проникает до самого сердца. Вспышка ослепительная, яркая, уничтожающая всё на своём пути, и в то же время наполняющая меня до краёв. Я забываю, где я, кто я, остаётся только ощущение бесконечного удовольствия.
И в этот же момент Давид сотрясается, издав звериный рык и прикусывая мои губы. Я лежу, уставшая, но счастливая, чувствуя, как остаточные волны удовольствия ещё пробегают по телу. Обнимаю любимого мужчину, который лежит на моей груди, выравнивая дыхание, пока наслаждение медленно отступает, оставляя после себя сладкую истому.
Мы лежим в обнимку в тишине достаточно долго, просто пользуясь ценным моментом. Радионяня молчит, а значит, наш сын продолжает спокойно спать, давая папе и маме время друг для друга.
— Расскажешь? — лениво спрашиваю, рисуя незамысловатые узоры на мерно вздымающейся груди Давида.
И он рассказал столько всего, что у меня голова едва не взорвалась. Про отца Тимура, его братьев и его грешный поступок. Про желание мстить Дамира Чернышева, которому по факту Тимур Айдарович дал новую жизнь, про его своевременное появление сегодня вечером и геройское спасение родственников. И про то, что у этого Чернышева чувства к моей сестре, по словам моего мужа.
Привстав, я откидываюсь на спинку дивана, вытянув ноги на бёдра Давида, и, уставившись в одну точку, пытаюсь переварить услышанное. Слишком много информации сразу, если не разложить всё по полочкам, есть шанс, что в голове всё превратится в кашу, которую потом фиг разгребёшь.
— Значит, Чернышев Дамир Маратович, рождённый как Грозный Дамир Тимурович, является твоим родным дядей, есть ещё какой-то Амир, который неизвестно где находится, — принимаюсь повторять вслух всё. — Твой отец убил своего отца, потому что тот издевался над своими тремя жёнами, две из которых были незаконными, — Давид только подтверждает мои слова сухим «угу», гладя мои голые ноги. — И мою сестру никто не обидит, потому что ты по глазам Чернышева понял, что он испытывает к ней чувства.
— Всё верно, — вздыхает и, оторвав голову от декоративной подушки, на которой лежал, обнимает меня и целует в висок. — Теперь можно наслаждаться жизнью.
— Я хочу убедиться в этом, — поворачиваю голову к нему.
— В чём именно? — уточняет, и, в отличие от меня, на его лице блаженство и облегчение.
— В том, что моя сестра в безопасности, — отвечаю серьёзным тоном. — Как связаться с этим Дамиром и договориться? Он приехал сюда с Ариной или один? Что-то ещё сказал? — вопросы сыплются один за другим.
— Давай завтра всё решим, я чертовски устал, — Давид говорит это таким тоном, что мне в ту же секунду становится стыдно.
Он чуть не умер, если бы не волшебное появление Чернышева, я лишилась бы любимого человека, а наш сын вырос бы без отца. А что делаю я? Сижу и рассуждаю, как там моя бедная сестра в богатом дворце с кучей слуг. Ведь по тому, что выяснил Давид об этом мужчине, ясно, что он ванны принимает в золотой воде.
— Прости, — шепчу, накрыв его лицо ладошкой и прижавшись лбом к его. — Эгоистично с моей стороны, — добавляю и прижимаюсь к голой тёплой груди любимого и самого лучшего мужа.
— Люблю тебя, — произносит, прежде чем поцеловать, а через минуту укладывает меня на спину, устраиваясь сверху.
— Ты говорил, что устал, — напоминаю с улыбкой.
— Не настолько, — бросает и снова тянет меня в пучину страсти, порока и невероятно яркой любви.
Глава 29. Всё по-новому
Давид
Полгода спустя
Стою в холле посреди кучи коробок, пакетов и всякого хлама. Откуда только всё набралось? Вроде не страдаю синдромом Плюшкина.
— Мы закончили, — доносится со стороны выхода мужской голос.
— Слава богам, — выдыхаю и достаю кошелёк.
Расплатившись с мужиками, которых нанял для перевозки вещей, возвращаюсь в холл и, почесав затылок, думаю, с какой стороны начать.
— Па! Па! — с другого конца комнаты, у входа в гостиную, ко мне тянет руки сын.
— Иду, — тут же отвечаю и, прокладывая себе путь в этом лабиринте, направляюсь к ребёнку. — Ты почему не спишь, а? — спрашиваю, взяв его на руки, и Даня тут же мотает головой, сморщив носик.
— Сбили ребёнку график с этим переездом, — появляется моя жена с измученным и усталым лицом.
— Ничего, закончим, и всё вернётся на круги своя, — проговариваю и, обняв свободной рукой, притягиваю к себе и целую в лоб.
— Закончим ли? Конца и края не видно, — вздыхает, осматривая ад вокруг.
— Идите отдохните, а я начну разбирать, — говорю, больше приказывая, но куда там, попробуй Хрустальной девочке указывать.
— Даня всё равно не засыпает, а я не буду лежать, пока ты корячишься, — строго бросает и, вырвавшись из моих объятий, подходит к первой попавшейся коробке.
— Подмогу вызывали? — раздаётся из холла голос отца.
Повернувшись, вижу его, Дамиру и Милу с уже явным животом.
— А от вас толк будет? — хмыкаю, выгнув брови.
— На его языке это спасибо, — «переводит» отец Миле.
— Я знаю, — отмахивается та от него и идёт к нам.
Они с Алей пошли на кухню, положить на места всю утварь, Дамира взяла у меня моего сына и пошла в уже готовую комнату, где временно устроили ночлег для всех троих, а мы с отцом остались на месте.
— Говорил же
