Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Влада! — руки сестры накрывают мои плечи.

Я застываю и, моргнув, беру в фокус ее лицо. Совсем еще малышка ведь… И за что ей это все?

Притягиваю Вилку к себе и крепко обнимаю.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Надо успокоиться. Собраться с мыслями. Бессмысленными метаниями и истериками отцу не поможешь.

— Это все может быть как-то связано с его недавними проблемами на работе? — обращаюсь к маме, по-прежнему прижимая к себе Вилку.

— Я не знаю, Влада, — родительница бледна как мел. — Я правда не знаю…

— Кто-то еще в курсе ситуации?

— Я позвонила Славе. Сразу, как отца забрали.

Ну конечно. Вячеслав Лейтман. Самый влиятельный друг нашей семьи.

— И что он сказал?

— Пришел в ужас, как и мы все, — мама снова протирает глаза платочком. — Сказал, что постарается разобраться, что и к чему. Утром обещал позвонить.

Ладно. Пусть так. Лейтман, конечно, не бог, но вдруг его многочисленные связи в различных кругах действительно окажутся полезными?

— А адвокаты? Им-то вы звонили?

— Да. Они отправились в СИЗО вместе с отцом.

— Хорошо, — отпустив Вилку, медленно сажусь на стул. — Что мы еще можем сделать?

— Слава сказал, что надо ждать утра. Дескать, завтра обязательно появится какая-то конкретика.

Я киваю, с трудом переваривая услышанное.

Ждать утра. Звучит, в общем-то, разумно. Но как нам сидеть на месте, зная, что папа проходит круги ада, отвечая за поступки, которые не совершал?

Наверняка он жутко растерян. И напуган. И потрясен…

Если бы в эту минуту отец был с нами, то какой бы совет дал? Чего бы хотел?

Ответ приходит быстро. Он бы хотел, чтобы я позаботилась о маме и Вилке. Хотел бы, чтобы я успокоила их, не допуская очередного нервного срыва.

Мама больна. Ей в принципе нельзя нервничать! А тут такое…

Господи, где взять силы на эту страшную борьбу?

— Ладно, — снова приговариваю я, медленно обретая контроль над собой и своими реакциями. — Думаю, Вячеслав Сергеевич прав. Утро вечера мудренее. А сейчас нам всем надо немного поспать.

— Я не смогу уснуть, — Вилка шмыгает носом. — Все время думаю о папе и о том, каково ему сейчас…

— Папа сильный. Умный. Он справится. К тому же его вина не доказана, — говорю я. — Уверена, вскоре выяснится, что это все — какая-то идиотская ошибка и папу выпустят на свободу.

— Думаешь?.. — с надеждой тянет Вилка.

— Конечно, — припечатываю как можно тверже. — Все будет хорошо.

Помогаю маме подняться в спальню. Укладываю ее в кровать. Но вместо того, чтобы отправиться в свою комнату, ложусь рядом. А справа, подобно коту, клубочком пристраивается Вилка.

Мы не договариваемся спать втроем, но в текущих условиях это кажется логичным и… правильным.

— Спокойной ночи, — хрипло выдыхаю я, целуя маму в щеку и обнимая сестру.

— Спокойной ночи, милая, — негромко отзывается родительница.

И в ее голосе, несмотря на приглушенность, отчетливо звенят слезы.

Глава 40

Влада

За эту ночь я так и не смогла сомкнуть глаза. Все думала, анализировала, пыталась понять…

Мама, судя по ее удрученным вздохам, тоже почти не спала. А вот Вилка под утро все же задремала. Хоть во сне и бормотала что-то тревожное и бессвязное.

Едва стрелка настенных часов переваливает за семь утра, как мамин мобильник оживает. Она берет его в руки и взволнованно выдыхает: «Слава звонит». А потом торопливо прикладывает гаджет к уху:

— Алло.

— Включи громкую связь, — шиплю я.

Мама вопросительно приподнимает брови, не вполне понимая, чего я от нее хочу.

— Громкая связь, — повторяю я.

А потом мягко забираю из ее ладоней мобильник и включаю динамик.

— Маша, привет, — голос Вячеслава Лейтмана по обыкновению звучит бодро и властно.

— Здравствуй, Слава, — шелестит она. — Ну что? Есть новости?

— Есть. Но не могу сказать, что утешительные.

Внутри что-то обрывается.

Новый спазм боли скручивает нутро.

— Слава, не томи, — глаза родительницы снова наполняются влагой.

— Антон Верещагин в тяжелом состоянии. Говорить не может — голосовые связки повреждены. Девять ножевых как-никак. Сейчас его ввели в искусственную кому.

— Он выживет? — мама покусывает губу.

— Не знаю. Трудно прогнозировать. Время покажет.

На секунду воцаряется гнетущая тишина. Нас будто гигантским валуном придавило. Человек на грани жизни и смерти. И в этом обвиняют моего отца.

— Врачи делают все, что могут, Маш. Ему даже бригаду из Израиля пригнали.

— Надеюсь, выкарабкается…

— Я тоже на это надеюсь. Ибо смерть Верещагина только усугубит положение Жени.

Мама глухо всхлипывает, но в итоге все же находит силы на продолжение разговора:

— Как он? Тебе удалось с ним поговорить?

— Пока нет. Но, по словам адвокатов, держится хорошо. Права свои знает. Лишнего не говорит. Женя — умный мужик. Не переживай за него.

— Да как же не переживать, если он ни в чем не виноват? А его в наручниках увели… Как преступника какого-то…

Из маминой груди вырывается очередной всхлип, и я понимаю, что ее нервы на пределе. Вот-вот разревется.

— Дядя Слав, здрасьте, — выхватываю трубку из ее ослабевших пальцев. — Это Влада.

— А, Влада. Привет, — он, кажется, ничуть не удивлен меня слышать.

— Мама сейчас в растрепанных чувствах, — кошусь на расклеившуюся родительницу, — а у меня есть несколько вопросов. Можно задать?

— Конечно.

Я размышляла над этим всю ночь. Поэтому выпаливаю практически на одном дыхании:

— Человек, совершивший покушение… Киллер… Он пойман?

— Пока нет. Но, думаю, это вопрос времени.

— А почему обвинения предъявили именно отцу? Какой у него может быть мотив?

— Устранение конкурента, полагаю.

— Ясно. Но, судя по всему, у следствия есть еще что-то. Ведь нельзя же просто взять и обвинить человека,