Между (не)придуманная история - Луна Рэй

думает о нем, и как относится после вчерашнего. Поэтому он говорил что-то невпопад, как будто слова сами не подчинялись ему: «Ты сегодня ноги тренируешь?» — в очередной раз не в тему спросил он, хотя она делала упражнения на спину прямо рядом с ним все это время. Алёна едва сдержала смех, поправила его мягко: «Нет, сегодня спина и руки. Спасибо, что интересуешься». В глазах Маттео промелькнула ещё одна волна смятения, он понял, что сказал глупость, и Алёна увидела это и улыбнулась чуть нежнее, чтобы дать понять: всё хорошо, я не злюсь, всё под контролем.

Тренировка подошла к концу, и Алёна медленно направилась к выходу, собирая свои вещи. Она заметила, что Маттео закончил с клиентом и идёт в ту же сторону. Он ускорил шаг, подошёл ближе и что-то сказал, пытаясь завязать разговор. Его глаза, как всегда глубокие и темные, словно обсидиан, все еще сканировали её, полные напряжения и лёгкой растерянности.

Алена поняла - надо действовать, чтоб покончить с этим напряжением.

— Ты сейчас домой? — осторожно спросила Алёна, намекая на желание встретиться.

Он слегка задержал взгляд на ней, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Да… мне просто нужно отвезти жену, — сказал он тихо, с оттенком грусти, констатируя факт, словно сам оказался заложником обстоятельств.

На мгновение между ними повисло молчание. И тогда Маттео, пытаясь как-то исправить вчерашнее смятение, предложил:

— Давай встретимся завтра, в час?

Алёна грустно на него глянула и мягко сказала:

— Маттео… я улетаю завтра утром рано..

В глазах Маттео появилась новая волна смятения и удивления, как будто он слышал это первый раз. Он подошел к ней и поцеловал ее в щеку.

- А сегодня в час сможешь? - и поцеловал ее в щеку еще раз.

У Алены перехватило дыхание, сердце замерло. Она поняла, что хотела бы с ним встретиться в час больше всего на свете, но вот только это невозможно… В час приедет домой Хавьер..

- В час я не смогу, - прошептала она, - если бы по-раньше.. Ты сможешь раньше?

Но в этот момент кто-то подошёл, и разговор был внезапно прерван. Они не договорили, и эти недосказанности словно утяжелили воздух вокруг неё.

Алёна вышла из спортзала, держа сумку в руке, и остановилась на лестнице, чтобы перевести дыхание и привести мысли в порядок. С одной стороны, она понимала, что дала ему понять: она не злится, не обижается, не отвернулась. Она была открыта и тепло настроена, но с другой стороны, общение так и не сложилось так, как ей хотелось, не было нормального прощания, какого она ждала перед разлукой.

И тут её взгляд застыл. Он вышел. Маттео шёл рядом со своей женой. Жена бросила на Алёну один из своих косых, недружелюбных взглядов, а затем демонстративно схватила Маттео за руку. Он шёл рядом, словно на заклание, ничего не мог поделать. Алёна почувствовала тяжесть момента: последнее, что она увидит перед отъездом — как он удаляется с другой женщиной за руку. И в этом взгляде, в этом мгновении, она ощущала, что он так же думает о неловкости, о том, как ему неудобно, как ему тяжело, понимая, что именно это его последнее воспоминание о ней перед разлукой.

Горький вдох вырвался из груди Алёны. Она стиснула сумку и побрела к машине, чувствуя, как сердце сжимается, а мысли кружатся вокруг всего, что произошло, и того, что ещё предстоит пережить.

Весь день был для Алёны словно натянутой струной. Каждый вздох и движение казались утяжелёнными внутренним напряжением. Её мысли рвались в разные стороны: с одной стороны, предстоящий отъезд, долгие месяцы вдали от Гватемалы, от людей, которых она любила; с другой — всё ещё неразрешённая ситуация с Маттео. Сердце сжималось от того, что она так и не смогла попрощаться с ним по-человечески, не оставалось ни одного слова, ни одного жеста, который мог бы передать всё, что она чувствовала.

Она ловила себя на том, что будто ощущает его присутствие, его эмоции, его чувства. Странно, что между ними не было ни переписок, ни звонков, общение ограничивалось только редкими встречами, но у Алены было ощущение, что они общаются на уровне душ: она всегда словно слышала его мысли, его сомнения, и понимала его чувства.

Дома же был Хавьер, внимательный, но занятый своими мыслями, тоже переживающий предстоящий отъезд. Алёна чувствовала и его эмоции, и собственную вину — за то, что не всегда была честна с ним, за то, что сама запутала свои чувства и позволила всему выйти из-под контроля. Её терзало осознание, что она тоже сыграла свою роль в разрушении тех отношений, которые когда-то казались такими важными. «Я не могу просто обвинять его во всем, что произошло между нами, во всем, что пошло не так..… И я не была лучше», — размышляла она, чувствуя тяжесть ответственности.

Внутренний раздрай нарастал. Алёна мечтала лишь о том, чтобы поскорее оказаться в самолёте, среди незнакомых людей, в одиночестве, где можно погрузиться в свои мысли, без чужих глаз и чужих слов. Она знала: этот день нужно прожить, но сердце и разум не могли успокоиться. Всё, что она могла — обнимать Хавьера искренне, пытаясь поддержать его, хотя сама была измотана эмоциями и тоской.

Ночь принесла ещё более острые ощущения. Алёна проснулась от ощущения, будто кто-то осторожно дотрагивается до её лица и тела. Сердце забилось так сильно, что она вскочила. «Маттео» - подумала Алена. Эти ощущения были настолько реальны, что невозможно было ошибиться - кто-то до нее дотронулся, и от этого она проснулась. Но Хавьер спал на своей половине кровати и даже ее не касался. Конечно, и Маттео до нее не дотрагивался в прямом смысле, но Алена почувствовала - он не спит, и мучается мыслями о ней, и таким вот образом его мысли дошли до нее и разбудили.

Она устала, опустилась на подушки, закрыла глаза и поняла, что ещё не улетела, а уже дико скучает по нему. Долго лежала, погружённая в свои мысли, в свои чувства, в то, что не успела сказать, в то, что не успела сделать.

Утром дорога в аэропорт была тихой и напряжённой. Алена смотрела из окна машины на улочки Гватемалы, и ей было грустно, она уезжала, но такое ощущение, что ее сердце оставалось тут. Завтрак был невнятным, слова едва находили друг друга. И когда они подъехали к аэропорту, слёзы у Алены прорвались