Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

— Елена! — летит в спину.

Инстинктивно оборачиваюсь, пошатнувшись на высоких каблуках. Змеиный взгляд скользит по моим коленям, отчего моментально становится неуютно. Желание поскорее скрыться от противоречивого Воробьева старшего подзуживает в пятках.

— За тобой очень интересно наблюдать, — сверкает белоснежными зубам в свете уличных фонарей.

— За «Вами», Алексей Львович, — акцентирую внимание на образовавшейся по моей вине фамильярности.

От столь откровенного проявления интереса липкая нить паутины клейкой сетью оседает на коже. Так и хочется поскорее оказаться в душе и содрать с себя ее остатки.

— Вы здорово меня выручили сегодня, но давайте вернем наше общение в исключительно деловое русло.

Неприятное ощущение испаряется, стоит вернуться к маме. На всякий случай проверяю соцсети Олега, хотя знаю, что он там практически не сидит.

Так и есть. Последняя публикация — уже вчера вечером. Наша карточка из последней фотосессии для какого-то интервью Олега. Под ней слова поздравления, сотворенные грамотными сотрудниками Олега за него. Пробегаюсь по посту. Текст про важность семьи плавно перетекает в благодарность мне и признание любви.

Воробьев старший лайкнул.

Ставлю мысленную галочку рассказать Олегу о сегодняшнем его поведении. Просто. Чтобы мы синхронизировались и не ругались из-за странного поведения Алексея Львовича.

С мамой мы проводим удивительно близкие и пропитанные домашним уютом несколько часов. Разглядываем старые снимки, пьем чай, лежим обнявшись вместе. Наш разговор плавно двигается из сегодняшнего дня в детство и обратно. Ленивыми переливами утерянное, казалось, счастье, набирает силу. Сияет все ярче, пока из непроглядной тьмы наконец не виднеется уверенный теплый свет.

Теперь все будет хорошо.

Мы плачем и смеемся. Над прожитыми вместе моментами и появившимися планами. Мама рассказывает о том, как они с папой выстраивали когда-то все с нуля, а я жмусь к ней ближе и наслаждаюсь исходящей от нее уверенностью.

Так давно этого не было.

Словно не папа, а она сама вернулась к жизни. И сегодня я понимаю ее, как никто другой. Для того, чтобы куда-то идти, нужен человек, который поддержит тебя несмотря ни на что.

Как же тяжело было Олегу строить все одному?

Я обещаю себе, что так больше не будет. Он и так вытащил больше, чем должен был. Без тепла, без друзей, без семьи. Мысленно благодарю Аню и тетю Тату. Даже не представляю, как же сложно пришлось им обеим.

И своего отца. За Олега, за то, что пришел в себя.

Дремота наваливается не на долго. Я распахиваю глаза от легкой вибрации телефона. Три часа ночи. С удивлением смотрю на имя отправителя.

«Воробьева-Воробьева».

Осторожно потираю глаза и впиваюсь в сообщение.

«Лен, могу набрать?»

На подругу совершенно не похоже подобное поведение. Удивленно вскидываю брови и тру грудь. Какое-то забитое вглубь волнение большими щупальцами касается сердца. Отправляю утвердительный ответ и моментально подхватываю трубку, едваэкран загорается.

— Привет, — зевает подруга в трубку.

— Что случилось? — тщательно маскируя тревого, шепчу, стараясь не разбудить маму.

— Хотела спросить, что празднуете? — улыбается, пока у меня внутри все холодеет. — Сережу на операцию срочную вызвали, встала его проводить, легла, а он перезванивает. Говорит, из машины вышел к бакам мусорным, напротив дома вашего, а у там музыка орет, аж стекла дрожат.

Под рукой ворочается мама. Сонно трет глаза и тоже смотрит на время. Шепчет: — Олег?

А я не знаю, что ответить.

Сердце сжимает ледяной кулак, а сотни лезвий острых лезвий вдавливаются в незащищенную плоть. Тяжело сглатываю. Судорожно цепляюсь за одеяло, пытаясь отогнать подальше все всплывающие перед глазами картинки.

— Ты не дома что ли? Так тихо, — добавляет подозрительно.

Смеюсь. Катю просто обмануть. Наверное.

— Ты пост что ли не видела? — весело щебечу, подскочив с кровати. — У Олега на странице. Зайди, почитай, не посвященная ты моя.

— Не видела. А что там?

— Прочитай! Жду поздравлений, — нервно закидываю ключи с тумбочки в сумку под подозрительным взглядом мамы. — Нет, ты, Воробьева, конечно, и так знала, что твоя подруга самая умная и красивая на свете…

— Ленка, сплошные сюрпризы с тобой! — смеется и снова зевает. — Прочитаю. Потом. Спать хочу, сил нет.

— Вот и спи, древняя старушка. Все, не отвлекай молодую и красивую меня от праздника.

Посылаю воздушный поцелуй в трубку и сбрасываю вызов. Мама молча протягивает зарядку от телефона и смотрит. Долго и внимательно. Будто читает мысли.

Катю можно обмануть. Маму — нет.

— Дочь…

— Мамуль, все потом, ладно? — трогаю губами напряженную щеку. — Поездка к папе в силе! — кричу уже с порога. — Укладывайся. Если вдруг будет плохо — звони.

Шепчу про себя: «Все обойдется» .

Есть какое-то логичное объяснение. В конце концов, включил музыку и уснул. Ну и что, что она орет, правильно? Олег так устал за прошедшее время, что не удивительно, что отключился.

Но на негнущихся ногах, я вылетаю из дома с полным ощущением надвигающейся катастрофы.

Глава 56

Никогда путь по высоким ступеням не был настолько долгим. Покрытые льдом они казались гораздо более приветливыми, чем сейчас. Налитые свинцом ноги вопреки законам физики бодро отстукивают каблуками какой-то смутно знакомый марш.

В дом я влетаю с тщательно подготовленной речью и ожиданием неминуемого скандала. И замираю на пороге, давясь невысказанными словами от свалившегося на меня шока.

Как в замедленной съемке, медленно оглядываю все вокруг.

Усыпанный осколками пол похож на застеленный первым снегом асфальт. Стеклышки разного размера переливаются в тусклом свете нашей кухни гостинной, а я недоуменно кошусь на свои тапочки.

Точно порежу ступни, если переобуюсь.

Топчусь, не зная как поступить. Перевернутая вешалка, двумя рожками воткнутая в пошедшее паутиной зеркало намекает, что дальше лучше не будет.

Тяжело сглотнув, я затыкаю верещащего от паники внутреннего ребенка, и прохожу прямо в туфлях. Стекло от соприкосновения подошвы с керамическим полом громко хрустит в абсолютной тишине.

Может все же уснул?

Разбитый вдребезги камин изранено скулит, то и дело вскидывая сноп искр в воздух. Крупные куски его прежней зеркальной поверхности перемешаны с тысячью различных более мелких. Зеленых, прозрачных. Витающий в воздухе алкогольный запах намекает, откуда появились эти искусственные льдинки по всему полу.

Как и замолчавшая навеки веков плазма.

Перевернутый диван с торчащим тут и там из него желтым наполнителем, словно специально стоя прислонен к стене. Если бы не валяющийся в другом углу подлокотник, можно было подумать, что кто-то просто решил прибраться.

С облегчением вздыхаю, когда вижу кухню. И гарнитур, и барная стойка и большой стол — все осталось не тронуто. Максимум, пострадала посуда.