быть осторожной, чтобы мне не разбили сердце.
— Если кто и разобьёт сердце, то ты. Бедный Гейл буквально наизнанку выворачивается ради твоего внимания.
— Ты должна полмиллиона за адвокатские услуги?! — резко перебила я, открывая первый счёт.
Затем второй — и там ещё больше нулей. С каждым всё хуже, и у меня начинало бурлить в животе.
— Как мы вообще умудрились задолжать так много?
— Вот видишь? Теперь ты расстроена, — сказала она с улыбкой, но для меня это было серьёзно.
— Мама, у нас миллионы долгов! Как ты можешь шутить? Посмотри на эти просроченные платежи по ипотеке, автокредиты... что это вообще?
— Почему ты так удивлена? — спросила она всё так же спокойно.
— Почему я удивлена? Посмотри на эти счета!
— Наши расходы остались такими же, как и в прошлом году, и в позапрошлом. Единственная разница в том, что теперь твой отец их не оплачивает. Ты это делаешь. Добро пожаловать в мир взрослых. Ты опоздала. Чем больше у тебя денег, тем выше счета. Даже если ты не тратишь деньги, это не значит, что у тебя нет расходов. Всё, что оставил твой отец, всё ещё нужно поддерживать и оплачивать. Теперь, когда Августа получила свою долю, остальное дело за тобой — либо продолжать, либо отказаться. Вот как это работает.
Я сама вывела её из режима «мамочка», и теперь она читала мне нотацию, и была права. Мой отец действительно решал всё. Это позволяло мне сосредоточиться на музыке, и я сама обманывала себя, думая, что я самостоятельна, хотя на самом деле я была избалованной наследницей.
— Что мне делать? Денег, которые я заработала на своих выступлениях, даже не хватит, чтобы покрыть адвокатские счета.
— Выйди замуж. Как твоя младшая сестра, которая подошла к делу с умом. Ты не обязана его любить. Но он тебе хотя бы нравится. Это уже больше, чем у тебя было с кем-либо за последнее время, — наставляла она.
Я хотела задать ей вопрос, который крутила в голове последние дни. Хотела поговорить о том, что сказала мне Ивонн. Но как я могла? Какое я имела право?
— Не усложняй всё, Одетт. Тебе он нравится, очевидно. Не делай себе хуже, — сказала она, вставая и уходя.
Ох.
Я всего лишь поцеловала его. Как я могу сразу выйти за него замуж?
— Зря я это всё открыла, — пробормотала я себе под нос, бросая счета на стол и направляясь наверх.
Вспомнилась тирада Августы. Она была права. Со всем, что нам нужно было оплачивать и поддерживать, даже работа не спасёт. Пение и написание песен приносили больше, чем средняя зарплата, и всё равно этого было недостаточно.
— Какую же империю ты построил, — тихо сказала я, глядя на фотографию в рамке возле моей кровати.
Скинув туфли, я заплела волосы во французскую косу, завязала их шёлковым шарфом и упала на кровать.
— Папа. Сегодня я поцеловала принца. Всё это — часть великого плана мамы. Можешь в это поверить? — говорила я, желая, чтобы он был здесь, чтобы посмеяться надо мной, накричать на меня или дать совет. — Думаешь, мне стоит это сделать? Просто выйти за него замуж? Он поклялся мне... сказал: «Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт». Можно ли ему верить?
Как всегда, я не услышала ответа. Только тишина. Вместо этого мои глаза начали закрываться.
* * *
Одетт
Возраст 4 года
— Дорогая, выслушай меня! Это была ошибка!
— Мне всё равно! Убирайся!
Раздался грохот.
Я вздрогнула, видя, как осколки стекла разлетелись по коридору.
— Годы все называли меня разрушительницей семей! Пресса не давала мне проходу каждый раз, когда я выходила из дома, а ты так со мной поступаешь? Как ты вообще мог это сделать?
— Это ошибка! — воскликнул он.
— Как можно было так ошибиться, Марвин? Как? Ты что, просто упал с ней в постель?
— Малышка, успокойся.
— Я не твоя малышка! Я больше ничего для тебя не значу, ты просто сукин сын!
Бах.
Я сжала руки ещё крепче.
— Ты разбудишь Одетт!
— Пусть просыпается! Пусть видит, какой ты никчемный…
Бах.
— Ты отморозок! Пусть она знает, что ее отец разрушил наши жизни, потому что не смог держать свой член в штанах!
— Вильгельмина, я не могу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии!
— Я не хочу с тобой говорить! Не хочу тебя видеть! Не хочу больше слышать твою ложь! Убирайся!
— Я не оставлю тебя с Одетт в таком виде.
— О, не притворяйся, что ты теперь волнуешься о нас. Уходи к своей новой семье или к старой, мне все равно!
— Это нечестно! Ты…
— Нечестно? Нечестно?! Это я должна так говорить! Ты — нечестный! Ты всё испортил! Ты всё разрушил! Убирайся! Клянусь, позвоню в полицию, если не уйдешь!
Бах.
— Хватит! Перестань! Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду!
Я побежала вниз по лестнице, когда он направился к двери.
— Папа, не уходи! — крикнула я.
Он поднял голову и взглянул на меня. Его карие глаза были опухшие и красные.
— Одетт, иди обратно в свою комнату.
— Не уходи, папа. Пожалуйста, — умоляла я, подбежав к нему и хватая за рукав. Я пыталась потянуть его за собой, но он не пошел.
— Мы обязательно увидимся позже, ладно, милая? — сказал он, поглаживая меня по голове. — Иди обратно в кровать.
— Папа…
Он вырвал руку и вышел из дома, захлопнув за собой дверь.
— Нет, папа! — я несколько раз дернула за дверь, пока она не открылась, и выбежала наружу.
— Одетт? — позвала мама, но я увидела, как он садится в машину.
— Папа! — закричала я, пытаясь догнать его.
— Одетт, детка, постой! — мама обвила меня руками, прижимая к себе.
— Мама, нет! — я пыталась вырваться, но она держала меня слишком крепко.
Она подняла меня с земли, и я видела, как мой папа уезжает по дорожке.
— Мама, папа уходит! Приведи его обратно!
Она меня не слушала. Она унесла меня в дом, а я продолжала смотреть, как красные огоньки его машины исчезают в конце улицы. Глаза застилала пелена, и когда я больше не могла его видеть, начала плакать. Всё лицо и тело болело — нос, глаза, живот, горло — но я продолжала рыдать.
— Одетт, — прошептала мама, поставив меня на пол. — Милая, перестань плакать, пожалуйста. Моё сердце болит, когда я вижу, как ты плачешь.
Я попыталась успокоиться, но слёзы не останавливались. Тогда она крепко обняла меня, сидя со мной на полу и покачиваясь. Когда я почувствовала её слёзы, горячие на своей
