комфортно.
— Сегодня я видела, как ты на неё смотришь, — девушка Дария резко сменила тему. — И знаешь... Этот плотоядный взгляд мне знаком, — бросила короткий взгляд за мою спину, но я знал, что там стоит Дарий в ожидании конца нашего диалога. — Она поднимает на меня глаза. — Ответьте: вы её любите?
Я молчу. Слово «люблю» застревает в горле, как кость. Я не знаю, что это такое. Я знаю только, что без неё внутри — выжженная пустыня, а с ней — адский пожар, в котором хочется гореть вечно.
Любовь — слишком мелкое слово для того, что я чувствую. Скорее зависимость. Уже наркотик. Это одержимость.
— Она — моя, — отвечаю я. — Этого достаточно.
Марианна кивает. Принимает.
— Берегите её. Иначе — крайние меры...
— Я запомнил, Марианна.
Она уходит, а я снова ищу глазами Василину.
Она стоит у стола с закусками, накладывает Демиду в тарелку мини-бургеры. Малец крутится рядом, что-то рассказывает, размахивая руками. Она наклоняется к нему, слушает, и вдруг — улыбается. Светло, чисто, по-настоящему.
У меня перехватывает горло. Эта улыбка — как нож в сердце. Она умеет быть счастливой. Просто я — не тот человек, с которым она может быть такой.
Я подхожу. Демид замечает меня первым.
— Аким! Смотри, сколько я могу съесть!
— Давай, — я треплю его по голове. — Расти большой.
Василина выпрямляется. Мы смотрим друг на друга.
— Ты как? — спрашиваю тихо.
— Устала. — Она трёт переносицу, и я вижу, как дрожит её рука.
— Потерпи. Ещё немного — и уедем.
Через два часа, когда вечеринка в самом разгаре, мы незаметно исчезаем. Лифт спускает нас на крышу небоскрёба, где ждёт вертолёт. Ультрасовременный, белый, с чёрной полосой, бесшумный, внутри — кожаный салон, мягкая подсветка, бар.
Марианна, Лидия Андреевна и Демид провожают нас на крыше. Ветер от винтов раздувает волосы, платье Василины трепещет, как живое.
— Звони каждый день! — кричит Марианна, перекрывая шум.
— Каждый день! — отвечает Василина, и в её голосе — обещание.
Я киваю, подхватив Василину на руки. Она вскрикивает, но хватается за мою шею. Её вес — идеальный. Она прижимается ко мне, и на секунду мне кажется, что это не побег, а начало чего-то настоящего.
— Спятил, Сатаров?! — сдерживает улыбку, запрокидывая голову.
— Если бы.
Аккуратно сажаю её в салон. Захожу сам. Дверь закрывается, отсекая шум и ветер.
Вертолёт взлетает над городом. Под нами разворачивается светящаяся карта: реки — чёрными лентами, огни машин — текучей лавой, высотки — кристаллами, вросшими в землю. Василина прильнула к иллюминатору, и в её глазах отражаются миллионы огней. Я смотрю не на город. Я смотрю, как огни отражаются в её глазах, и понимаю, что готов подарить ей все звёзды, до которых смогу дотянуться.
— Куда мы летим? — спрашивает она тихо.
— В аэропорт. Там ждёт самолёт.
— А потом?
— Потом, как я и говорил, — частный остров. Индийский океан, белый песок, вилла на воде.
— Сколько продлится наш отпуск?
— Месяц. Два. Столько, сколько захочешь.
ГЛАВА 24
Я не лукавил.
Я сознательно дал Василине полный карт-бланш. Не чтобы подсластить пилюлю или посеять в ней иллюзии. Не от внезапно проснувшегося альтруизма и уж точно не из дешёвого акта раскаяния.
Даруя ей власть, я хотел познать ее суть. Посмотреть, как она распорядится своим мимолётным преимуществом.
Да, мне требовалось притушить уголёк её ненависти, смазать шестеренки нашего неизбежного общения.
Но первопричина крылась глубже, в тёмном, ненасытном колодце моего «я».
Мой аппетит, едва познавший её, только разгорелся, превратившись в испепеляющую жажду. Едва я почувствовал тесный, обжигающий шелк её лона, вдохнул пьянящий коктейль её аромата и вкуса, как внутри меня поселился голод.
Голод по Василине целиком — от шелковистого водопада волос до кончиков пальцев ног.
Я хотел снова и снова слушать, как её стоны, срываясь с губ, разбиваются о пик оргазма. Член ныл, налитый свинцовой тяжестью нерастраченного возбуждения, истерически требуя утонуть в её влажной, сводящей с ума глубине.
В этом я был честен перед собой.
Она смотрит на меня. В её глазах — бездна удивления, сменяющаяся густым смятением.
— А как же компании? Твоя стратегия, поглощения? — её голос звучит глухо, словно из-под толщи воды.
— Как бы абсурдно и сомнительно это ни звучало, — мой голос тоже сел, — мне впервые плевать.
И это абсолютная правда. Всё, что ещё вчера казалось смыслом существования, превратилось в пустой звук.
Есть только жажда, и лишь Василина.
Она молчит. Её профиль на фоне иллюминатора кажется высеченным из мрамора. Потом снова переводит взгляд на проплывающие внизу огни.
— Я никогда не была над океаном и не плавала в нем. Только море, — тихо произносит она.
— Я рад, что мне выпала честь исправить это досадное упущение.
Вертолёт идёт на снижение. Внизу, в ожерелье огней, распластался деловой центр, тёмными лоскутами лежали парки, серебряным росчерком блестела река, и хищно поблёскивала огнями взлётка — терминал для частной авиации.
Мы приземлились мягко, благодаря блестящим навыкам пилота.
Нас встречали. Белый «Гольфстрим» с моим личным вензелем на хвосте нетерпеливо прогревал двигатели, сотрясая воздух едва уловимым гудением. Трап, подсвеченный призрачно-голубым светом, казался мостками в другой мир.
Я взял Василину за руку. Её пальцы были напряжены, но она послушно последовала за мной.
— Тебя не укачало? — спросил я, вглядываясь в её лицо.
— Нет. — Она вдруг остановилась, пронзая меня взглядом. — Мне нужно переодеться.
— Твои вещи уже на борту.
— Ты предусмотрителен, — она сглотнула, и я видел, как дрогнул её кадык. — Спасибо.
Я шагнул к ней, сократив расстояние до миллиметра. Воздух между нами заискрил, наэлектризованный до состояния, близкого к разряду молнии.
— Я даю тебе слово, Василина, — мой голос звучал глухо, как обещание, высеченное на камне. — Ты всегда будешь моим приоритетом.
