Сколько снеговиков слепил Иван за эти годы? Сколько раз скатывался на санках с горы?
Он никогда не считал. Здесь, в запретной зоне, это можно было делать бесконечно. Можно было налепить за один вечер и одну бессонную ночь тысячу снеговиков и скатиться с горки тысячу раз. Здесь можно было съесть подряд сотню брикетов мороженого, не боясь, что заболит горло. А если вдруг надоест зима, то можно было запросто перенестись в лето. Рассматривать бабочек с разноцветными крыльями, считать черные крапинки на спине у божьих коровок. Купаться в реке. Запускать с горы воздушного змея. Объедаться конфетами, не опасаясь аллергии. Кататься на каруселях в парке — бесконечное число раз, не боясь при этом, что голова закружится.
Семь лет назад Иван сжег все бумаги, которые подтверждали, что мягкие игрушки, машины, снеговики, брикеты с мороженым и карусели в парке могли стать реальностью. Бумаги, подтверждающие, что реальностью мог бы стать и карапуз в громоздком зимнем комбинезоне и в валенках.
Их было три, этих бумаги. Первая — результат ультразвукового исследования, подтверждающий беременность. «Прогрессирующая беременность, — было написано в этой первой бумаге, — срок 4-5 недель, диаметр плода 1, 5 миллиметра». Вторая — результат повторного ультразвукового исследования. Вера сделала его, потому что засомневалась. Вторая бумага была почти такая же, с тем же диагнозом, только срок был уже другим и диаметр плода составлял не полтора, а четыре с половиной миллиметра.
За это время Ванька успел подрасти. Иван был жутко рад тому, что за каких-то несчастных две недели его сын так сильно вырос. Это было по-мужски, это было здорово.
Третья бумага была совсем иного рода, не медицинская. Это был гарантийный талон от мебельной фабрики. Талон гарантировал, что в течение двадцати четырех месяцев со дня покупки детская кроватка будет служить исправно.
У Ивана остался только талон. Сама кроватка осталась у Веры.
Он сжег три эти бумаги спичками. Сидел на кухне и тупо сжигал. Бумаги сожглись очень быстро — уже через пять минут в пепельнице на кухонном столе осталась только горстка пепла и ворох жженых спичек. Потом Иван взял пепельницу и опрокинул ее содержимое в мусорное ведро. Потом взял кухонную тряпку и вытер со стола. Стол стал абсолютно чистым.
В тот вечер Иван ушел в парк и катался на каруселях до тех пор, пока обслуживающий карусели работник не сказал ему, что аттракционы закрываются. Иван помнил его лицо, оно было немного испуганным — для работника парка было очевидно то, что Иван сумасшедший. Ему еще не приходилось встречать взрослого мужчину, который смог бы восемьдесят раз подряд прокатиться на детской карусели, истратив на билет сумму, равную двум зарплатам работника парка.
Иван сошел с карусели, и работник парка спросил у него озабоченно: «С вами все в порядке, молодой человек?»
Иван хотел ему ответить, но не смог. Потому что ужасно кружилась голова, а к горлу подступила тошнота. И он не смог тогда справиться с тошнотой, сумел только сделать несколько торопливых шагов в сторону, прикрыв рот руками.
А потом его вырвало. Открыв глаза, он увидел себя стоящим неподалеку от карусели, рядом с каким-то деревом. Он шагнул к дереву, обхватил его толстый ствол руками и долго стоял неподвижно. А плечи его беззвучно вздрагивали.
Иван понял, что работник парка принял его за сумасшедшего. Он катался в тот вечер на каруселях ровно четыре часа.
Тогда и появилась в его жизни запретная зона.
Тогда и случилась первая бессонная ночь, которую он провел в городском парке, катаясь на каруселях. Теперь никто не смотрел на него с опаской, никто не шептался, никто и не думал вызывать милицию. И карусели работали бесконечно, и от них совсем не тошнило.
А главное, здесь он был не один. Поэтому выглядел совершенно нормальным. Нет ничего особенного в том, что отец приходит с ребенком в парк и катается вместе с ним на каруселях. Ребенок-то маленький, такого одного на карусели не оставишь.
Эта запретная зона спасала его бессонными ночами, которых было в первые два года слишком много. Но потом он понял, что эта запретная зона затягивает его в себя, что она постепенно подменяет его реальную жизнь. И все бы ничего — бог с ней, с реальной жизнью, не больно-то Иван в ней нуждался. Будь у него возможность выбирать между реальной жизнью и запретной зоной, он не раздумывая отказался бы от реальной жизни.
Все дело состояло именно в том, что отказаться от реальной жизни было невозможно. Потому что с семи утра и до восьми вечера нужно было работать простым рабочим на нефтяной скважине. Тогда волей-неволей приходилось возвращаться из запретной зоны, потому что оставаться в ней было опасно для жизни. Не только для Ивановой жизни — если бы это было так, он бы плюнул, не раздумывая, на эту свою жизнь, — но и для жизни других людей. Бурение, испытание и текущий ремонт скважин заставляли возвращаться в реальную жизнь.
А возвращаться не хотелось. Возвращаться было больно и трудно. Просто немыслимо. Однажды Иван решил схитрить и остаться в запретной зоне во время бурения. И едва не поплатился за это жизнью — собственной, на которую ему было наплевать, и жизнью еще четверых своих напарников.
Тогда он сказал себе: стоп, хватит. И повесил большой замок на двери, открывающие вход в запретную зону.
С тех пор он стал там редким гостем. Не потому, что его не тянуло. Просто всегда тому находились какие-то внешние причины. В последнее время такой причиной для Ивана стала мать. Ее невозможно было обмануть — она всегда замечала, что Иван побывал в запретной зоне. И от этого ей становилось больно. Иван не хотел причинять матери боль, а потому по-прежнему избегал запретной зоны.
И вот теперь так неожиданно снова в ней оказался. Таня спросила: а как это — избавиться от беременности?
Иван знал как. Это совсем не сложно. Нужно просто сделать аборт — и беременности не будет. А в том случае, если срок этой беременности уже не позволяет сделать аборт, можно заплатить врачам побольше денег, и тогда они вызовут искусственные роды.
Искусственные роды — это когда в организм женщины вводится специальное лекарство и у женщины от этого лекарства начинаются роды. Л поскольку ребенок внутри ее еще нежизнеспособный, он просто умирает. Он умирает очень быстро, может быть, даже уже рождается мертвым. А женщина остается жива, избавившись от беременности. Потом она приходит домой и говорит: «Ты не ошибся. Это на самом деле был мальчик…»
— Иван!! — Таня трясла его за плечи. — Иван, ты чего?!
Лицо у Тани было бледным и испуганным. Почти таким же испуганным, как в тот вечер у работника парка, в тот самый вечер, когда Иван катался на карусели четыре часа подряд.
