пуля попала в дерево метрах в десяти.
Я сокращал расстояние. Еще чуть-чуть. В памяти вспыхнули ее ореховые глаза с зелеными искрами и взгляд полный любви.
Я прыгнул, сбивая его с ног. Он ударил меня локтем в челюсть, я ответил кулаком в скулу, оглушив настолько, чтобы вырвать оружие из его рук.
Прижал предплечье к его горлу:
— Не двигайся.
Капюшон сполз, и на меня уставился Джо Салливан, глазами полными ярости.
36
Рен
Холт обнял меня за плечи, когда я вздрогнула. Тепло от кружки с чаем согревало ладони, но даже вместе с его телом, прижатым к моему, я никак не могла согреться. Холод внутри был таким, что ничто внешнее не могло его прогнать.
Мы стояли, прислонившись к задней стене комнаты наблюдения по другую сторону от комнаты допроса. Я не могла отвести взгляда от того, кто сидел за столом. От мальчишки. Потому что Джо Салливану было всего семнадцать — слишком мало, чтобы оказаться здесь. Слишком мало, чтобы быть втянутым во все это. Слишком мало, чтобы причинить столько боли.
Но я знала, что это не так. Хотела бы, чтобы было. Хотела верить, что детям не приходится сталкиваться с подобной реальностью. Но приходится. Хотела бы верить, что люди не способны на такую жестокость, чтобы лишать жизни без всякой причины, — но некоторые способны.
— Я не хотела, чтобы это оказался он, — тихо сказала я.
Холт сильнее прижал меня к себе:
— Знаю, Сверчок.
Мне было все равно, что плечо и ребра ныли — мне нужна была эта крепость его объятий, чтобы знать, что он рядом. Что мы в порядке. Те минуты в моей спальне тянулись вечностью — вечностью, в которой я почувствовала, каково это — жить без Холта. Я уже прожила десять лет без него. И ни секунды больше так жить не собиралась.
Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его запах:
— Скажи, что ты здесь.
Губы Холта едва коснулись моих волос:
— Я рядом. И никуда не денусь.
Дверь в комнату наблюдения открылась, и я заставила себя выпрямиться. Вошла группа офицеров. Я напряглась, когда среди них в гражданской одежде появилась Эмбер. Она бросила в мою сторону самодовольную усмешку, но она быстро сошла с ее лица.
Я подняла глаза и увидела, что Холт смотрит на нее взглядом, от которого становилось не по себе. Положив ладонь ему на живот, я коснулась губами линии его челюсти:
— Все нормально.
Нэш обошел Клинта и Эмбер, не утруждая себя скрывать раздражение в ее адрес:
— Лоусон взбесится, что ты здесь.
Эмбер напряглась:
— Учитывая, что я все это время была права, сомневаюсь. Скорее уж он извинится передо мной.
Нэш фыркнул:
— Мечтай дальше. — Он подошел ко мне, коснувшись губами моей макушки: — Как ты держишься?
— Стараюсь. — Я должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого меня мутило. Даже понимая, сколько зла, скорее всего, натворил Джо, я все равно ощущала боль за него.
Нэш понизил голос, наклонившись ближе к нам с Холтом:
— Мы нашли винтовку в его багажнике. Баллистику еще ждем, но пока что — совпадает с выстрелами у Питерсонов.
Живот сжало. Это было хорошо. Значило, что выжившие снова в безопасности. Мы с Холтом — в безопасности.
Холт провел ладонью вверх-вниз по моей спине:
— Сколько займет проверка?
— В округе отдают ее в первую очередь. Параллельно проверяем пистолет на совпадение с делами Гретхен и миссис Макгенри. Надеюсь, отчет будет завтра, — сказал Нэш.
— Хорошо, — отозвался Холт, глядя на Джо. В его взгляде не было ни капли сочувствия, но и облегчения я не увидела.
Дверь в комнату допроса открылась, и вошел Лоусон, за ним — мужчина в плохо сидящем костюме.
— Джо, это твой государственный защитник, мистер Кушинг. Твои родители согласились, чтобы мы задали тебе вопросы…
— Не отвечай ни на что, если я тебе не скажу, — тут же вставил адвокат.
Джо только злобно посмотрел на них обоих и скрестил руки:
— Да катитесь вы оба к черту.
Лоусон вздохнул, садясь:
— Что ты делал сегодня у дома Рен Уильямс?
— Не отвечай, — перебил Кушинг и повернулся к Лоусону: — Мистер Салливан даже не был на территории мисс Уильямс.
— Но он был на частной территории. Там, где недавно произошла стрельба.
Бровь адвоката изогнулась:
— Значит, вы его задержали за незаконное проникновение?
Челюсть Лоусона напряглась:
— Могу добавить это в список.
Рот Кушинга скривился:
— Это штраф, а не тюрьма. Отпустите парня родителям.
— Боюсь, это невозможно. Мы оставим Джо на все семьдесят два часа. Или пока не придет баллистика по пистолету и винтовке, что мы нашли у него в багажнике.
Все лицо Джо побелело, глаза метались между двумя мужчинами.
— На этом допрос закончен, — резко сказал Кушинг. — Можете держать моего клиента, но он больше не будет с вами разговаривать. А вот я хотел бы поговорить с ним наедине. Прошу всех покинуть комнату и помещение для наблюдения.
Джо дернулся, посмотрел на зеркало. Я готова была поклясться, что эти темные глаза смотрят прямо на меня — будто он знал, что я здесь.
По щеке скатилась слеза. Сколько же жизней сломано. И ради чего?
Холт притянул меня к себе, когда я забралась под одеяло. Я не сопротивлялась — жаждала тепла, что исходило от его кожи.
— Поговори со мной, — его губы коснулись моих волос.
— Не могу согреться.
— Сверчок… — он мягко уложил меня на себя, так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Еще больше тепла, еще больше жизни проникло в меня.
— Я так боялась, что сегодня с тобой что-то случится.
Боялась до дрожи, что потеряю его.
Пальцы Холта прошлись по линии моего позвоночника:
— Ненавижу, что заставил тебя через это пройти.
— Я так боялась сделать последний шаг. Так боялась, что ты уйдешь или что-то случится.
Его ладонь скользнула под мою футболку, шершавые подушечки пальцев вызвали дрожь, пробежавшую по коже:
— То, что ты не сказала этих слов, не значит, что ты не сделала этот шаг.
Но именно молчание было моим последним щитом. Тем, что я думала, сможет спасти меня, если все развалится. Только оно бы не спасло. В памяти прозвучал голос Грей — о том, что можно упустить все, если слишком бояться возможной боли. А боль придет в любом случае. И жить вполсилы — значит лишь добавить к ней еще и сожаление.
Я села, усевшись на Холта верхом, футболка свободно спадала вокруг меня. Взглянула
