меня. Я несколько дней носила признание внутри, позволяя его словам осесть и разлиться теплом изнутри.
— Спасибо, что был рядом всю эту неделю, — говорю я искренне, когда перед нами ставят тарелки. — И за то, что навещал мою маму.
Он рассказал, что подключил службу доставки, чтобы ей привозили шоколад через день. Я не стала спорить, что совсем на меня не похоже.
Сегодня первый день, когда я не плакала с тех пор, как Райлас похитил меня и я узнала, что он убил Делани. Лицо уже не такое опухшее, и Арло осторожен в словах, поскольку стоит ему сказать что-то, и я снова срываюсь.
— Не за что.
Мы ещё немного молчим, потом я говорю:
— Ты не носишь чётки. — Киваю на его руки.
— Я же сказал… они мне больше не нужны, — отвечает он, пока тянется к своему стакану.
— Что ты имеешь в виду?
— Это был мой способ справляться с хреновым детством. Но, думаю, теперь всё в прошлом. — Он делает глоток, не сводя с меня глаз.
— Это серьезный шаг вперед. Что такое Общество? — спрашиваю тихо, убедившись, что нас никто не слушает.
— Этой информацией можно делиться только с женами.
— Поэтому ты сказал, что женишься на мне?
— Да. Жёны знают, что это такое, но не всё. Иначе мы не были бы тайным обществом.
— То есть если кто-то вне его узнает, это проблема?
— Это против правил.
— Поняла. — Я не продолжаю.
— И ты не должна никому об этом говорить, — предупреждает он.
— О чем именно? О свадьбе? Я не хочу выходить за тебя.
— Никогда?
— Я этого не говорила. Я про сейчас.
Его губы трогает усмешка.
— Но ты об этом думаешь.
Думаю. И это на меня совсем не похоже. Я ни разу всерьёз не представляла замужество с теми мужчинами, с кем была раньше. А с Арло мысль о браке не выходит из головы с той ночи в лесу, когда он заявил, что женится на мне. Не то чтобы я ожидала от него чего-то против моей воли, но я вообще никогда не задумывалась о том, за кого именно выйду замуж.
Конечно, я представляла себе свадьбу, как и большинство девушек. Платье, цветы, место церемонии. Но ни разу не воображала мужчину, который ждёт меня в конце прохода.
Мы с Арло знакомы совсем недолго, и обсуждать брак кажется преждевременным. И всё же мы это делаем. Какая-то часть меня хочет, чтобы он прямо сказал, что любит меня. Я не собираюсь говорить первой, даже если за эту неделю стало очевидно, как быстро я к нему привязываюсь. То, что он рядом, как он поддерживает меня и берёт на себя мелочи, — всё это успокаивает, хотя обычно меня раздражает, когда кто-то так настойчиво вмешивается в мои дела.
— Возможно, — ровно отвечаю я.
— Этого мне достаточно. Пока что.
— Тебе не кажется, что это слишком рано? — спрашиваю я.
— Нет. У меня есть пациенты, которые съехались или поженились через несколько недель или месяцев после знакомства, и их отношения не слабее тех, кто знал друг друга годами, прежде чем решиться на это. У любви нет расписания. Она либо есть, либо нет. Поэтому нет — я не думаю, что мы спешим.
Его голос звучит спокойно и твёрдо, словно он уверен в каждом слове. И почему-то эта уверенность обволакивает меня, приглушая сомнения, которые всё ещё царапают где-то внутри.
— А вдруг ты начнешь меня ненавидеть? — спрашиваю. — Или выяснишь, что я слишком громко храплю?
— Я никогда не буду тебя ненавидеть. И поверь, я знаю, когда человек мне не подходит. А ещё ты храпишь очень мило.
— Я не храплю, — возмущаюсь я, и он смеётся.
— На обезболивающих ещё как.
— Ну, обычно нет. Прошу принять к сведению.
— Принято.
— И ты даже не спросишь, что будет, если я от тебя устану?
— Не устанешь. — Он улыбается с полной уверенностью.
— Очень самонадеянно.
— Ты буквально стала центром моего мира. Если ты кого-то не выносишь, значит, я тоже. — Он пожимает плечами.
— Звучит немного нездорово.
— Прости, это теперь ты у нас терапевт? — спрашивает он, приподняв бровь.
— Нет.
Но потом я вспоминаю, как он относится к близким мне людям. К маме, например. Он вовсе не обязан был заботиться о ней, и я ни разу не просила его об этом. И всё равно берёт это на себя — не раздумывая. А то, что он сделал для Делани… я никогда не смогу до конца выразить, что это значит для меня.
— Я хочу татуировку, — говорю внезапно.
— Правда?
— Да.
— Хорошо. Какую?
Я указываю на место на руке.
— Хочу имя Делани, курсивом. Вот здесь.
Он кивает, берёт телефон и несколько минут что-то в нём ищет, игнорируя меня. Потом поднимает голову и встречается со мной взглядом.
— Я нашел мастера. Он может принять тебя прямо сейчас.
— Серьезно? — спрашиваю удивленно.
Он встает и протягивает мне руку.
Я беру её.
Было бы глупо не взять.
Арло рядом со мной хрустит костяшками, пока мастер выводит имя Делани на моей коже. Я тянусь к нему и сжимаю его ладонь, чтобы он перестал. Он опускает взгляд, будто только сейчас понял, что делает это.
— В чем дело? — спрашиваю.
— Мне не нравится, что к тебе прикасается другой мужчина, — ворчит он.
Тату-мастер замирает и быстро смотрит на Арло, но я ободряюще улыбаюсь ему, и после короткого кивка Арло он возвращается к работе.
— Это, между прочим, красный флаг, — говорю я, и он сжимает мою руку.
— Можем съездить в «Шесть флагов»1, покажу тебе целую коллекцию, — отвечает он с усмешкой.
Я смеюсь, и он улыбается в ответ.
— У тебя есть татуировки? — спрашиваю. — Конечно, я видела тебя голым, но, может, что-то упустила?
— Нет, — отвечает он и добавляет: — Но собираюсь это исправить, как только с твоей закончат.
Когда мастер заканчивает, и я встаю к зеркалу, Арло занимает моё место. Я смотрю на имя Делани на своей руке — постоянное напоминание о том, что она со мной, даже если её больше нет рядом.
Оборачиваюсь и вижу, как Арло оттягивает нижнюю губу. Сначала не понимаю, что происходит, пока мастер не поднимает машинку и не начинает набивать что-то от руки на внутренней стороне его губы. Заинтригованная, подхожу ближе. Всё заканчивается быстро, и когда он откатывается на стуле, я вижу одно слово.
Её.
Арло вытирает губы и поворачивается ко мне.
— Больно?
— Нет, на удивление.
Он поднимается, расплачивается с мастером, и мы выходим.
— Что это значит? — спрашиваю,
