задаешь мне такой вопрос? Думаешь, я могу предать тебя, как Фаусто предал твоего отца?
— Нет! Вовсе не это. — Я не хочу вдаваться в подробности, но, похоже, придется. — У меня было много времени подумать, пока я был там.
— Ты не хочешь быть боссом?
— Ни совсем. Шай и я прошли через многое вместе…
— Оооо. — Он откидывает голову назад, понимая. — Ладно, теперь я начинаю понимать. Ты влюбился в ирландскую огненную девчонку. Это скользкая тема. — Только Джино может назвать вещи своими именами.
— Без шуток. — Я провожу руками по волосам. Это движение заставляет меня думать о Шай, моющей мои волосы. Это бесконечно. Каждая чертова мелочь заставляет меня думать о ней. Она повсюду вокруг меня, кроме того места, где должна быть — рядом со мной. — Она не хочет отказываться от своей роли в бизнесе Байрн, и я не хочу, чтобы она это делала. Не тогда, когда она так любит это дело.
— Но ты бы подумал о том, чтобы уйти ради нее?
Дерзость в его тоне поднимает мою защиту.
— Я не знаю, — резко отвечаю я.
Джино машет рукой.
— Я не должен быть таким критичным. Моя семья была главной причиной, по которой я не хотел эту работу. Твоя проблема по сути та же, хотя работа уже твоя.
— За исключением последних трех недель, когда ты довольно достойно выполнял эти обязанности. — Я смотрю на него пристальным взглядом.
Он размышляет, глядя на меня.
— Ладно, слушай, я подумаю об этом, но ничего не обещаю.
— Нет смысла обещать, когда я еще не попросил, — мягко говорю, ухмыляясь.
— Хорошо, мы оба подумаем. А пока давай посмотрим, сможем ли найти этих ублюдков, которые это сделали.
Аминь.
ГЛАВА 40
На следующее утро я чувствую себя немного лучше, хотя звонок Мари и уборка после взлома быстро лишают меня новой энергии. Я не могу понять, зачем кто-то устраивал погром в моей квартире, но ничего не взял. Что они искали? Могло ли это быть предупреждением? От кого?
Насколько известно похитителям, мы погибли в авиакатастрофе, но других подозреваемых на ум не приходит. Я сказала своим кузенам, что подозреваем албанцев, но не уверена. Они не смогли ничего выяснить, пока мы были в отъезде. Все, что они знали, — это то, что мы исчезли с оружием. Вот и все.
Мне нужно выяснить, кто стоит за всем этим, похищением и взломом, ради собственного спокойствия и потому, что это станет идеальным отвлечением от мыслей об одном упрямом итальянце. Но сначала нужно разобраться с более насущными делами.
Моя квартира почти приведена в порядок, когда Мари звонит в домофон, чтобы подняться. Она настояла на том, чтобы прийти, когда позвонила ей, чтобы сообщить, что вернулась. Мне все равно придется с ней разобраться. Лучше сделать это сразу.
Она бросается на меня, как только открываю дверь, обнимая так, будто от этого зависит ее жизнь.
— Не могу поверить, что ты здесь. Я так волновалась, — ее слова пропитаны эмоциями, настолько искренними и переполненными болью, что теряю дар речи.
Мои мышцы напрягаются от желания высвободиться, но это было бы жестоко. Очевидно, она переживала мое исчезновение гораздо сильнее, чем я ожидала. Она не только заметила мое отсутствие, но и то, что я ее игнорировала, а затем поняла, что меня похитили, когда пришла в спортзал, чтобы поговорить со мной. Хотя я не познакомила ее с семьей, она знала про спортзал, где я проводила большую часть времени. Тренируются там и многие мои кузены. Коннор рассказал мне в самолете, что какая-то женщина приходила и задавала вопросы. Я знала, что это Мари.
— Ты в порядке? Они сказали, что тебя похитили. Как ты сбежала? Что случилось?
Я понимаю, что, возможно, правда — это лучший выход. Вся правда. Думаю, это может смягчить удар от моего решения расстаться.
— Это сложно, но первое, что тебе нужно знать, — это то, что наш семейный бизнес не совсем законный.
— Твои занятия по самообороне? — с недоумением спрашивает она.
— Нет, я даже не преподаю. Иногда помогаю с демонстрациями в спортзале, где тренируюсь. Моя семья владеет несколькими бизнесами. В частности, я помогаю с безопасностью в клубе под названием Bastion.
— Я никогда о нем не слышала. — Она скрещивает руки на груди.
— Я и не ожидала, что ты слышала. Это клуб для состоятельных людей.
Она качает головой.
— Я не понимаю. Почему ты мне не сказала? И какое это имеет отношение к твоему похищению?
— Это лишь одна часть нашего бизнеса. Я не могу говорить о других, но они связывают нас с некоторыми неприятными личностями. Людьми с вендеттами и без морального компаса. В данном случае кто-то попытался украсть у нас кое-что. Я случайно оказалась в процессе и усложнила ситуацию, поэтому они взяли меня и мужчину, с которым я была.
— Что ты имеешь в виду под «мужчиной, с которым ты была»? — выпаливает она.
Вопрос застает меня врасплох. Я рассказываю ей о похищении, а она сосредоточена на том, с кем я была?
— Он деловой партнер, Мари. У нас была назначенная встреча.
Она кивает, достаточно пристыженная.
— Дело в том, что моя жизнь не такая, как ты думаешь. Я не та, кем ты меня считаешь.
Прежде чем могу продолжить, она бросается в агрессивные объятия.
— Мне все равно. Я просто так рада, что ты вернулась. Я чувствовала себя ужасно все это время.
— Почему? Ни в чем этом нет твоей вины.
— Нет, но сначала думала о тебе плохо.
— Ты просто не знала, — мягко говорю я, стараясь сохранить профессиональный тон. Все идет не так, как надеялась. Я не знаю, как попрощаться, когда ее эмоции уже на пределе.
Она отстраняется и кивает, ее слезящиеся глаза устремлены в пол.
— Все равно… когда я думала, что, возможно, потеряла тебя, все изменилось. Я просто так рада, что ты вернулась. — Она всхлипывает и грустно улыбается.
— Да, хорошо вернуться домой, — говорю уклончиво. — Но мне нужно время, чтобы все осмыслить…
— О, конечно, я понимаю. Делай то, что нужно, а я буду здесь, чтобы поддержать тебя.
Моя улыбка — это гримаса, замаскированная под радость.
— Спасибо,
