ты не можешь мне запретить. Напомнить, что я такой же родитель и не лишена родительских прав?
– А разве я тебе запрещаю? Проводи сколько тебе угодно. Приезжай, проводи и уезжай. Жить у нас ты не будешь.
– И к чему эти принципы?
– К тому, что моя женщина этого не поймет.
В том числе.
Но даже если бы не было Сони – хрен ей, а не бесплатная койка-место.
– Так, значит, она есть? Кто? Какая-нибудь невинная овечка, впечатлившаяся твоей «романтичной» профессией? – пронзает меня острый взгляд бывшей жены. Наглый такой. С претензией. Хотя на последнее она тоже утратила всякое право.
– Каролина, я не пойму, ты сейчас пришла, чтобы навести мосты или чтобы я тебя послал на хер и пошел в суд, чтобы определить по закону твои часы посещения дочери? Если второе, то ты к своей цели уже как никогда близка.
– Ладно, – вскидывает ладони Кэр. – Ладно, не кипятись! Если хочешь, уеду я в гостиницу. Но сейчас можно пройти? Я только с самолета и смертельно устала. Можно я дух переведу?
– Нет. Полина в саду. А со мной наедине тебе делать нечего.
– Соколов, ты серьезно? Ты меня даже на порог не пустишь? Я что, воровка какая-то или чумная, что ты меня так – бесчеловечно и на хер сразу? Мы, вообще-то, были женаты… – напоминает оскорбленно.
Я желваками поигрываю от раздражения. Картина она такая – раздражающая.
Но она права…
Если отбросить все вопросы друг к другу – она мать моей дочери. По факту разошлись мы почти мирно. По обоюдному. И послать ее лесом, как будто, не совсем красиво. Я же не совсем свинья бесчувственная? Хоть Соня меня таким и считала по первости.
Устало потираю переносицу. Надеюсь, чудачка об этом не узнает. Она, конечно, на истеричку-фантазерку не похожа, чтобы раздуть скандал из ничего, но женщины – существа непредсказуемые.
– Ладно. Проходи. Но сильно вальяжно себя тут не чувствуй. Не у себя дома, – предупреждаю и отступаю от двери.
Каролина с видом победительницы проходит в квартиру. Закатывает свой чемодан. Усаживает игрушку для Полинки на комод в коридоре и оглядывается, расстегивая пальто. Дергает плечами, стоя ко мне спиной:
– Не поможешь?
– А ты у нас безрукая что ли?
– Узнаю джентльмена бывшего! – фыркает, раздеваясь самостоятельно.
– Это что за чудовище? – дергаю за плюшевую морду то ли слона, то ли обезьяну.
– Бегемот, Соколов. У тебя в школе по окружающему миру была двойка?
– Зато у тебя, наверное, пятерка. Вряд ли в моем окружении найдется более квалифицированный эксперт по рогатым парнокопытным. Примечательно, что рога у них вырастают по твоей милости. Николаю уже успела наставить?
– А ты думаешь, я с тобой зачем уединиться собралась, любимый?
– Прости, но придется тебе поискать другого оленя, любимая.
– Забыла, как с тобой бывает весело, – хмыкает Кэр.
– Приму это за комплимент.
Мы проходим на кухню. Я врубаю чайник и молча, в унисон с ним, закипаю. Ни от чего конкретно, а просто. В целом от ситуации.
Бывшая осматривается. Замечая наш маленький любопытный питомник, вышедший из своего укрытия на звук, отшатывается от щенка и котенка, как от прокаженных. Морщит свой идеальноровный нос.
– Ваня, ты что, держишь дома живность?
– Живность? Это не корова, Каролина. А всего лишь кот и собака.
– Они точно не бешеные?
Пожимаю плечами, бросая меланхолично:
– Нет, но на всякий случай держись от них подальше, чтобы не укусили.
«А то вдруг заразятся от тебя еще», – добавляю мысленно.
Наливаю Каролине чай. Себе завариваю кофе.
Гостья элегантно усаживая свою пятую точку на стул и выглядит при этом совершенно неуместно в нашей обстановке, в своем дохера дорогом, брендовом шмотье.
Глядя на нее, лишний раз убеждаюсь, как шикарно вписывается в нашу с дочуркой кухню Соня: со своими нелепыми пижамами, буйными кудряшками и нежным взглядом.
– Это что у тебя такое, Соколов? На шее.
Выхожу в прихожую. Смотрюсь в зеркало. Замечаю чуть пониже уха бледный след от почти сошедшей с болячки зеленой краски. Видимо, пропустил и не пошоркал как надо мочалкой.
– Сердечко, – возвращаясь, бросаю. Припоминая, в каком ахере я ходил первые сутки, после того как моя дочь добралась до зеленки и использовала меня в качестве холста для своих художеств. Врач на выписке поржал.
– Сердечко… – повторяет задумчиво Полинкина мать, – как непривычно нежно от тебя слышать. Знаешь, а ты изменился, Соколов. Мягче, как будто, стал…
– Ну ты давай меня тоже не демонизируй. Я и до этого бревном не был.
– Но со мной ты всегда вот такой.
– Какой? – бурчу, занимая место за столом напротив.
– Грубый, саркастичный, прямой как рельса.
– Потому что ты всю жизнь перла как поезд, вот и приходилось под тебя подстилаться.
– Ты-то и подстилаться? Смешно.
– Не очень, – делаю глоток кофе: горько и горячо. – Ты давай зубы мне не заговаривай, Кэр. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты прилетела просто повидать Полинку. Что тебе нужно?
– Полинка.
– Конкретнее.
Каролина мнется. Пару раз прикладывается губами к кружке. Неторопливо разворачивает фантик, подцепляя пальцами конфету. Съедает и лишь потом говорит:
– Я уже говорила тебе тогда, что было бы неплохо, если бы ты позволил мне забрать Полинку в Лондон. На время.
– Я тебе уже обозначил свою позицию по этому вопросу.
– Неужели ты не хочешь, чтобы дочь набралась приятных впечатлений? Вспомни, как сам в детстве любил путешествовать! Новые люди, новые места, новая вкусная еда и музыка…
– Я не хочу потом носиться за тобой по всему миру и судам, выцарапывая ее обратно.
– Ты за кого меня принимаешь, Ваня?!
– Пушистой не прикидывайся. Тебе не идет. Полина останется в России.
– Но нам нужно… – начинает и резко закатывается Каролина, сообразив, что ляпнула.
– Так, а вот с этого места поподробней, – поддаюсь я вперед, упирая локти в стол. – Кому «нам»? И что «нужно»?
– Если расскажу – отпустишь? – щурится горе-переговорщица.
– Нет, – категорично. – Не отпущу. Просто лишний раз хочу убедиться, что совести у тебя нет, мать.
– Да здесь нет ничего криминального! У Николя есть один потенциальный инвестор. Он готов сделать крупное вложение в его новый стартап. Но он жутко принципиальный
