Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

Скользнул взглядом по подбородку, по губам, по глазам. Коротко. Но достаточно, чтобы у неё всё равно что-то кольнуло под рёбрами.— Если она скажет лишнее, — произнёс он тихо, — не обязаны терпеть.Ливия подняла брови.— Вы меня отговариваете от приличий?— Я вас берегу от желания кинуть в неё что-нибудь тяжёлое.— Какой вы заботливый.— Практичный.— Лжец.— Идёмте.Слуга открыл дверь не сразу, а когда открыл и увидел Ливию, в его лице мелькнуло то самое выражение, которое она уже начинала узнавать и почти любить: страх человека, чья хозяйка вот-вот получит очень неприятный сюрприз.— Синьора дома? — спросила Ливия.— Да, но…— Прекрасно. Значит, день удался.Они вошли.Дом был тёплым. Сухим. Пах воском, апельсиновыми корками, дорогой тканью, немного — старым деревом и тем особым душным благополучием, в котором живут люди, привыкшие к чужому труду как к естественной части мира.Тётка появилась в гостиной.Высокая, сухая, с красиво уложенными тёмными волосами, уже тронутыми сединой, в платье из хорошей шерсти цвета тёмного вина. Лицо у неё было умное, тонкое, с красивым ртом и холодными глазами. Такая женщина могла бы нравиться, если бы не излучала каждым движением привычку считать всех вокруг либо полезными, либо мешающими.Она увидела Ливию — и на миг действительно растерялась.Потом взяла себя в руки.— Ливия.— Тётушка.— Какая… неожиданность.— Вы сегодня прямо мастер understatement, — пробормотала Ливия.— Простите?— Я говорю: неожиданность — прекрасное слово. Особенно для человека, который надеялся, что я ещё долго пробуду в монастыре.Тётка посмотрела на Адриано.— Синьор.— Синьора, — сухо ответил он.Она снова повернулась к Ливии.— Я вижу, монастырь не научил тебя смирению.— А я вижу, что время не научило вас стыду.Пауза.Тонкая.Звенящая.Тётка опустилась в кресло. Медленно, с достоинством.— Итак, ты приехала за домом.— И за всем остальным.— Что именно ты имеешь в виду?Ливия сняла перчатки и положила их на столик у окна.— Дом в Равенне. Доходы с него. Два судна. Долю в складе. Долю в канатной мастерской. И всё, что вы за эти годы успели назвать “временным управлением”.Тётка сидела неподвижно, но только человек, совсем не умеющий смотреть, не заметил бы, как у неё напряглась шея.— Тебя дезинформировали.— Нет. Меня, наконец, информировали.— Ты слишком молода, чтобы понимать, что значит вести такие дела.— Какая жалость, — ответила Ливия. — А я уже начала.Тётка сложила руки на коленях.— Тебя используют.Ливия коротко рассмеялась.— Какой удивительно щедрый совет от человека, который годами жил за мой счёт.— Я защищала твоё будущее.— Нет. Вы устраивали своё удобство.Адриано всё это время молчал. И именно его молчание делало комнату жёстче. Тётка бросила на него быстрый взгляд.— Синьор делла Ровере, надеюсь, вы понимаете, что молодые женщины легко поддаются влиянию.— Да, — ответил он. — Особенно когда их годами держат в неведении ради чужой выгоды.Тётка впервые по-настоящему нахмурилась.— Вы обвиняете меня?— Я констатирую факты, — сказал Адриано. — Если хотите, мы можем позвать нотариуса и сделать это в письменной форме.Ливия почувствовала, как внутри что-то довольно, почти злорадно распрямляется.Вот.Вот именно это.Она могла бы сама. И сделала бы. Но слышать, как он становится между ней и этой холодной женской жестокостью, оказалось почти сладко.Тётка перевела взгляд на племянницу.— Значит, вот как. Ты решила говорить со мной через мужчин.Ливия склонила голову.— Нет. Я решила говорить с вами через закон. А мужчина рядом — просто удачное совпадение.Адриано ничего не сказал. Только уголок его рта дёрнулся.— Тебе это не идёт, — холодно произнесла тётка. — Эта грубость. Эти торговые привычки. Эта дерзость. Ты была бы гораздо счастливее в спокойной, достойной жизни.— В монастыре?— В защищённой жизни.Ливия медленно подошла ближе.Шаг.Ещё шаг.Пока не остановилась прямо перед креслом тётки.— Послушайте меня внимательно, — сказала она тихо. — Я, возможно, могла бы простить жадность. Даже глупость. Но я никогда не прощу того, что вы решили за меня, какая жизнь мне подходит. Никогда. И если вы ещё раз попробуете заговорить со мной так, будто я должна благодарить вас за собственное ограбление, я перестану быть вежливой окончательно.В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном по карнизу стекает вода.Тётка смотрела на неё. На молодое лицо. На светлые глаза. На прямую спину.И Ливия видела, как до этой женщины медленно доходит главное: перед ней уже не та девочка, которую можно было отправить в монастырь под видом спасения.Перед ней взрослая, опасная, упрямая хозяйка.— Что ты хочешь? — спросила тётка наконец.— Всё, что моё. Быстро. Без игр. Без слёз. Без попыток договориться со мной через жалость или стыд.— И если я откажусь?— Тогда я приду с нотариусом, с письмами из канцелярии, с описями судов и с вашим собственным арендатором, который уже подтвердил, кому платил. И, клянусь, я сделаю это с таким удовольствием, что вам станет обидно за потраченные годы.Тётка молчала долго.Потом сказала:— Ты похожа на своего отца.Ливия пожала плечом.— Хорошо. Значит, у него был вкус.— Он бы не хотел видеть тебя такой.Вот тут Ливия улыбнулась уже совсем холодно.— Знаете, тётушка, один из ваших промахов в том, что вы всё время пытаетесь говорить от имени мёртвых. А они, как ни странно, не могут вас поправить.Тётка выпрямилась.— Вон.Ливия кивнула.— Хорошо. Но через два дня я пришлю человека за оставшимися бумагами. И если хоть одна запись исчезнет, я вернусь уже не одна.Они вышли, не прощаясь.Дверь за ними закрылась глухо, тяжело, будто старый дом сам был недоволен тем, что внутри него столько лет жила такая женщина.На улице пахло дождём и мокрым камнем.Ливия дошла до угла, потом остановилась.Сначала она просто стояла.Потом выдохнула.Потом засмеялась.Тихо.Почти недоверчиво.— Что? — спросил Адриано.Она повернулась к нему. Глаза у неё горели.— Я это сделала.— Да.— И не убила её.— Это достойно отдельной благодарственной мессы.Ливия снова рассмеялась, уже громче.— Она меня ненавидит.— Это взаимно?— Ещё как.Он смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.— Но вам всё равно больно, — сказал он.Смех оборвался.Вот этого она не хотела.Не здесь.Не сейчас.— С чего вы взяли?— С того, как у вас дрожат пальцы.Она опустила руки. Чёрт.И правда дрожали.Не от страха.От злости, от обиды, от всего того давнего, что она в себе даже не прожила как следует, потому что успела заняться кораблями, счетами, портом, домом. А сейчас в лице этой женщины вдруг увидела всю прошлую несправедливость сразу.— Я в порядке, — сказала она.— Нет.— Не начинайте.— И не собирался.Но он подошёл ближе.Совсем чуть-чуть.Настолько, чтобы его плечо почти коснулось её.— Вы всё сделали правильно, — сказал он тихо.И именно из-за этой