Внимание? Заботу? Ласку? Ну и уход, разумеется.
Свекровь смотрит на меня так, будто я несу какую-то ересь.
— Элина, когда растишь наследника, — включает менторский тон она, — эмоции — это последнее, чем нужно руководствоваться. Впрочем, Наталья тоже этого не понимает. Сын плачет, и она его с рук не спускает по полчаса. Уму непостижимо! Кого она так вырастит? Нюню и слабака, а не наследника империи.
У меня начинает дергаться глаз, но это еще не конец.
— Английский ему тоже, видите ли, рано. А сыну, между прочим, уже два года! Это мой ребенок, заявила Яворская, буду делать что хочу. Кошмар! Такие эмоции непозволительны, воспитание должно быть подобающим. Я посоветовала Яворскому поступить единственно правильным образом.
— Это каким? — опешив, вопрошаю я.
— Поручить воспитание ребенка специально обученным людям, если он хочет вырастить достойного члена общества.
Я чувствую, как все холодеет внутри.
— И что Яворский?
— Как что? Внял голосу разума, сказал, что так и сделает.
— Но ребенку нужна мать! — не выдерживаю я.
— Разумеется, — кивает Елизавета Карловна. — И она у него будет. Часа-двух в день вполне достаточно для общения.
Часа-двух? О господи... Бедная Наталья! Даже представлять не хочу, каково ей. Подумать только — родить ребенка и лишь со стороны смотреть, как он растет.
Я перевожу растерянный взгляд на Марка в поисках его поддержки. Он не может размышлять так же, как и мать, не может!
«Куда я попала...» — стону про себя, когда вижу, что Марк вообще не удивлен выступлением матери. На его лице ни тени тех чувств, что испытываю я: меня вот-вот разорвет от возмущения.
Неужели он рос в таких же условиях? Герман Эдуардович не углублялся в такие детали, но что-то мне подсказывает, что да. То, что эмоции непозволительны, вполне видно по Марку, для него до сих пор проявление эмоций вне постели сродни подвигу.
— Мама, — ловит мой взгляд муж, — мы не Яворские. Это раз. Мы не планируем детей в ближайшем будущем — это два. Вот как придет время, тогда и поговорим.
Елизавета Карловна шумно дышит и смотрит на сына прищурившись.
— Хорошо. Однако в твоем благоразумии я и не сомневаюсь, сын.
Вспоминая и пересказывая детали того ужасного утра, я снова закипаю, будто это случилось только что, а не две недели назад.
— Офиге-е-еть, — тянет Катя, пользуясь тем, что я замолкаю. — А Марк что ответил на такое?
— Он просто кивнул. Попросил не забивать голову этим разговором, когда остались одни. Но знаешь что?
— Что?
— По-моему, он согласен с точкой зрения матери.
— Охохонюшки...
— Я с ним тогда спорить не стала, решила, что буду потихонечку его учить тому, что может быть по-другому. Тут нахрапом точно никак, он взбрыкнет сразу, я знаю. Хватает и того, что он детей не хочет... Я-то хочу, и очень.
— Ой, Эль, не парься. Залетишь — захочет, куда денется.
Я вздыхаю. Дай-то бог.
— Кстати, тебя тут Егорка-помидорка недавно искал, два раза заходил. Точнее, один раз в квартиру звонил, а второй раз у подъезда поймал. Я твой номер ему не дала, разумеется.
— Да ладно, — округляю глаза я. — Вот и папа говорил, что он к ним заходил. Ума не приложу, чего ему надо? Предполагать, что я вернусь после того что было, станет только полный идиот.
— Ну как идиот и есть, — пожимает плечами подруга. — Иначе бы не променял тебя на ту дешевку. А теперь, видать, разошелся с ней, понял, что потерял в твоем лице, и возжелал вернуть. Ну там, кошелек, прачку, посудомойку, кухарку, любовницу и так далее.
Я передергиваю плечами.
— О нет, такого добра обратно мне не надо.
— Именно! Я от своего Борюсика как избавилась, так и вздохнула спокойно. Везет нам с тобой на бабников.
— И не говори, — вздыхаю я.
Катин Боря тоже клялся и божился ей, что нагулялся и намерен хранить верность до конца жизни. «Конец жизни» наступил до обидного скоро — через полгода.
И хотя Марк в похождениях налево не замечен, но где-то изнутри меня тоже царапает страх: надолго ли это?
Глава 30
Марк
— Мы думали, ты не вырвешься, жена не отпустит, — смеется Богдан, как только я оказываюсь внутри с полотенцем вокруг бедер.
Друзья сняли сауну, чтобы мы вчетвером как следует отдохнули и попарились.
Вообще-то, Богдан и сам недавно женился, так что чья б корова мычала.
— Вот еще, делать мне нечего, как только у жены отпрашиваться, — жму ему руку и присаживаюсь на лавку. — Если я хочу куда-то ехать, я сообщаю и еду, и чье-то разрешение мне для этого не нужно.
— Это ненадолго, — хлопает меня по плечу Тарас, — скоро начнешь. Всегда все начинается с малого.
— Точно-точно, — поддакивает ему Макс. — Оно ведь как бывает... Тут мелочь, там мелочь, опа — и ты под колпаком. Ни шагу мимо. Я вот не выдержал, теперь снова вольная птица, никак нарадоваться не могу.
Он заливается смехом, только вот мне не смешно.
Богдану тоже, он хмурится и поворачивается к Максиму:
— Знаешь что, если какие-то уступки сделают мою женщину счастливой, я на них пойду. Еще я с женой не соревновался, кто сильнее.
— Э нет, друг, это ты так размышляешь, пока конфетно-цветочный период. А потом твоя ласточка превратится в птичку-мозгоклюйку. Помяни мое слово. Моя вот в такую превратилась спустя год.
— Мою на дольше хватило, — усмехается Тарас, — на два. Только ребенок уже есть, так что ради него и живем.
Мы с Богданом переглядываемся, молчим и, видимо, думаем об одном и том же: они сами таких выбрали.
— И если ты думаешь, — будто читает мои мысли Макс, — что у вас-то точно все по-другому, спешу разочаровать. Всегда одинаково, просто у кого-то радужная демо-версия длится дольше. А потом начинается...
— Что начинается? — хмыкаю я.
— Известно что. Сначала думаешь, что тебе невероятно повезло. Потом жена начинает подстраивать под себя твой дом. Затем подстраивает под себя твое свободное расписание и твои привычки. Позже оказывается, что ты и сам какой-то не такой, не мешало бы подправить. Занятная игра выходит.
— Нет, — качает головой Богдан. — Моя точно не такая.
— Как скажешь, — пожимает плечами Макс, — не вижу смысла спорить. Вспомни о нашем разговоре через годик-другой. Однако это дело такое, не пресечешь сразу, потом будет поздно.
Он поворачивается ко мне:
— Что мы все о женщинах. Марк, как там у тебя дела с «Зоринго»? Подписали контракт?
И наш разговор плавно перетекает в деловое русло.
Тогда я не воспринял слова Максима всерьез, лишь отмахнулся, как от назойливой мухи. А зря.
* *
