моя, я так тобой горжусь.
Михаил стоит чуть поодаль, предоставляя нам время наговориться. Но в его взгляде читается та самая тихая поддержка, которая стала для меня такой важной.
— Мам, тетя Мила права. Ты не урыла отца, ты его закопала. Осталось только проехаться катком, — с гордостью бросает сын, притягивая меня к себе и обнимая.
— Еще рано судить об исходе, но я с тобой соглашусь. Если не в финансах, то я хотя бы показала ему чего стою на самом деле.
— Всё в порядке? — спрашивает Михаил, подойдя ближе.
— Всё, — улыбаюсь я ему им всем. Мила и Максим переглядываются. — Простите, что не представила сразу. Михаил, это моя сестра Мила и мой сын Максим. Моя опора и поддержка на всем моем пути. Мила, Максим — это Михаил. Заказчик, который дал мне не только работу, но и веру в себя.
Они обмениваются легкими, уважительными кивками. Максим жмет ему руку. Так по-взрослому, мужественно. Поглядывает на него, оценивая и чему-то улыбается, словно одобряя.
Мы выходим из здания суда. На улице светит холодное, яркое зимнее солнце. Я иду между сестрой, которая тараторит о своих командировках, и Михаилом, который молча слушает. Максим идет немного впереди.
Виолетта Степановна, догнав нас, коротко обсуждает со мной план действий на месяц.
Страха нет. Есть усталость, но хорошая, после боя, в котором ты не дрогнул. Есть уверенность. И есть чувство, что я не одна. Совсем не одна. И этот суд, каким бы сложным он ни был, уже не приговор моей жизни, а лишь один из этапов на пути к той самой новой жизни.
Мои дорогие и самые прекрасные, не забудьте заглянуть вот сюда: https:// /shrt/qytP и добавить историю к себе в библиотеку, чтобы не потерять.
Глава 45
Денис
Коньяк не греет. Он лишь обжигает горло, оставляя послевкусие дешёвого дуба и собственного поражения. Я сижу в темноте квартиры. Ириной старой квартиры. Не пентхаус, конечно. От той пришлось отказаться, когда счета заморозили. Эта попроще. Намного проще. Здесь Ира всё время ворчит, что вид из окна “не тот” и что ее “давят” потолки.
Я смотрю на экран ноутбука. Соцсеть. Глупо. Чистый мазохизм. Но пальцы сами выводят её имя. Ольга Волкова.
Фотографии с открытия той самой галереи. Она в чёрном платье, улыбающаяся, уверенная. Не та напряженная улыбка, что была в последние годы нашего брака, а легкая, идущая изнутри. Рядом с ней тот самый антиквар, Петрович, пожимающий ей руку. И ещё один кадр. Она с тем… Михаилом, про которого мне говорили злые языки.
Они стоят кучкой, смеются. У неё на лице тот самый свет, который я не видел годами. Или, может, просто не замечал. А может, сам же его и погасил, считая его немодным, ненужным слабостью “просто жены”.
— Счастлива. Без меня. И на моих же костях, — шиплю я перед собой, но в этой мысли нет прежней злости. Есть лишь горечь и усталость. Такая глухая, всепоглощающая усталость, что нет сил даже злиться.
Дверь в гостиную распахивается с силой.
— Денис! Ты опять сидишь в темноте и пьёшь? — голос Ирины режет ухо, как наждак. — Эльдару нужно новое автокресло, это уже мало. И на развивающие занятия “мама и малыш” пора вносить оплату. Я тебе уже неделю говорю об этом!
Я медленно, через силу, поворачиваю к ней голову. Она стоит в дверях, уперев руки в бока. В махровом халате, без макияжа. Совсем не та ухоженная, благоухающая дорогим парфюмом Ира, ради которой я… ради которой я всё и начал.
— Денег нет, — говорю я глухо, отворачиваясь обратно к экрану, где Ольга всё так же счастливо улыбается. — Все счета заморожены, пока идёт раздел. Ты в курсе, да? Или тебя реально только автокресло волнует?
— Меня волнует наш сын! — она выхватывает у меня из рук стакан, с грохотом ставя его на стол. Коньяк расплескивается. — Ты что, вообще не понимаешь? Ему нужно внимание, занятия! Он отстаёт! А ты вечно или на объекте, который стоит, или здесь, в своих депрессиях! Помоги хоть чем-то! Сходи с ним в парк, поиграй!
Во мне что-то ёкает, потом лопается. Я резко встаю, стул с грохотом отъезжает назад.
— Помочь? — мой голос звучит хрипло, яростно. — Я не подписывался на это, Ира! На парки, на развивашки, на бесконечные “поиграй с сыном”! Я всё это уже проходил! С Максимом, с Аней! Оля всё делала сама, она меня вообще этим не грузила! Она справлялась сама! А ты… ты даже бутылочку толком подогреть без нытья не можешь! Так что не трогай меня! Отстань!
Она отступает на шаг, её глаза округляются от обиды и гнева.
— Ах, так?! Оля справлялась? Оля была идеальной? Так иди к своей Оле! Посмотрим, возьмёт ли она тебя назад, такого жалкого! — она выкрикивает это, и её голос срывается на визг. — Ты думал, я куплюсь на подарки, да на рестораны, и буду тебе прислугой, как она? Нет, дорогой! Я не Оля! Ребёнку нужен отец, а не банкомат! И мне нужен муж, а не тот, для кого я лишь удобное приложение.
— Банкомат-то как раз и сломался! — ору я в ответ. — Из-за твоих жадных потуг! Из-за пентхауса, из-за машин, из-за шмоток! Если бы не ты со своими запросами, может, и не вылезли бы все эти траты так явно! Через несколько дней второй суд, понимаешь? И я должен что-то предпринять, пока не остался вообще без всего! А ты со своим “поиграй”!
Мы стоим, тяжело дыша, посреди полумрака комнаты. Ее лицо искажает гримаса презрения.
— Предпринимай. Ты же у нас взрослый и умный. Мужчина! Бизнесмен! — она выпаливает это с ледяной ядовитостью. — А я и Эльдар как-нибудь без тебя проживем. Как все нормальные люди.
Она разворачивается и выходит, хлопнув дверью в спальню. Через секунду доносится плач ребенка, которого она, видимо, разбудила нашим скандалом.
Я опускаюсь обратно в кресло. Голова раскалывается. От крика, от коньяка, от безнадеги.
Она права. Я должен что-то предпринять. Но что? Мой адвокат уже не скрывает скепсиса. После той подборки документов, которые вывалила адвокат Оли, мы играем в глухой защите. Суд, с учетом растрат на вторую семью, в любом случае, присвоит Оле львиную долю. До семидесяти процентов, а то и больше. А с замороженными счетами
