было то, что люди постоянно давали мне обещания. Обещай мне, что мы устроим чаепитие. Обещай мне, что я возьму это платье. Обещай мне, что вернешься. Я делала это ради всего и вся, пока не поняла, что никто вокруг меня никогда не сдерживает своих обещаний.
— Обещаю, Далия, — сказал Бенни, и в его голосе было больше эмоций, чем я ожидала.
— Поговорим позже?
— В любой момент, когда тебе это нужно, — пообещал Бенни.
А потом я повесила трубку.
Я задавалась вопросом, цеплялась ли какая-то часть меня за надежду, что это временно. Потому что после разговора с Бенни мне казалось, что перерезана нить, как будто моей жизни в Англии никогда не существовало.
Было ли в этом мире место, где я могла бы быть счастлива?
Я теряла контроль, и секунды тикали. Звук был настолько громким в моей голове, что я на мгновение подумала, что Эмилия установила громкие часы в моей комнате, чтобы свести меня с ума.
Желая взять себя в руки, я бросилась в ванную и схватила сменное лезвие, которое спрятала вчера.
Другое мое исчезло вместе с Габриэлем.
Я забрела в свою спальню, глядя на бритву и думая, что мне сойдет с рук после глубокого пореза, который я сделала прошлой ночью. В этот момент у меня были шрамы поверх шрамов на бедре.
Я остановилась перед зеркалом, мои руки дрожали, когда я держала в руке острое лезвие, а когда я пошла порезаться, я уронила бритву на пол.
Очевидно, этого было достаточно, чтобы сбить меня с толку. Я упала на колени, впиваясь пальцами в ковер, пытаясь остановить боль и страх, прокатившиеся по моему телу волнами. Я задохнулась, способность дышать исчезла.
Я стояла на коленях, все мое тело тряслось, казалось, целую вечность, и когда я, наконец, взяла бритву и встала перед зеркалом, позади меня стоял Рафаэль.
Я смотрела на него сквозь отражение, когда его рука начала скользить вверх по моей правой руке, пока он не схватил меня за шею… точно так же, как прошлой ночью. Он согнул руку, крепче сжав ее, и часть меня хотела, чтобы он просто продолжал сжимать, продолжать, пока я не уйду. Его большой палец трепетал над моим учащенным пульсом.
— Ты красивый беспорядок, ангел. - Его голос был низким и хриплым, и он прижался ближе ко мне, выстраивая наши тела так, чтобы не было ни одной частички меня, которая не была бы окутана им. Его тепло вливалось в мою ледяную кожу. Другая рука Рафаэля схватила меня за бедро, впиваясь в шрамы и все еще заживающий порез, искра боли была такой сладкой на вкус.
Я чувствовала его толстую длину через его черные классические брюки, прижимающиеся к моей заднице, и в его взгляде был яростный, грубый голод, как будто он видел темноту внутри меня, и это заставляло его хотеть меня еще больше. Сейчас его глаза были дико-голубыми, сияющими от невысказанных слов, когда он продолжал сжимать мою шею, медленно и уверенно двигаясь по мне. Я чувствовала себя прикованной, пойманной в ловушку… принадлежащей.
— Рафаэль, — попыталась я возразить, но это вышло не с той силой, с которой я намеревалась. Вместо этого мой голос стал хриплым, слегка высоким… нуждающимся.
Мои глаза заплясали по всему его отражению. Он был чертовски красив, и мой взгляд проследил за линией его руки, зациклившись на его согнутых предплечьях, когда его рука сжала мое бедро. Его другая рука по-прежнему была на моем горле, и меня что-то поразило, когда я увидела ее там, край татуировки, выглядывающий из рукава его пиджака. Я извращенно чувствовала угрозу и защиту одновременно.
Мне стало только хуже от осознания того, что я знаю, как он выглядит под ним.
Я знала, что я упускаю.
Я не могла не оттолкнуться от него, вонзая его огромный член в расщелину моей задницы, давление натирало мои стринги о клитор и сводило меня с ума. Мы оба застонали почти одновременно, когда я двинулась.
Я не узнала себя; эта жадная, раскрасневшаяся, красивая женщина в зеркале совсем не походила на испуганную, тихую мышку, которой я была большую часть времени.
Его жадная рука оторвалась от моего бедра. Он провел им вверх по моим бокам, к левой груди. В его прикосновениях было поклонение, даже если оно было грубым. Он принялся массировать мою грудь, массируя ее почти жестоко, его грубые пальцы терлись о мой сосок, делая его камнем и заставляя меня снова стонать.
Отчаянный голод захлестнул меня, и я извивалась возле него, еще сильнее терлась задницей о его член, в то время как передняя часть моих стрингов продолжала тереться о мой клитор.
— Да, — простонала я. Мои глаза закрылись, и я выгнулась от его прикосновений, пока он продолжал сжимать и сжимать мою грудь.
— Открой свои гребаные глаза, ангел, — хрипло прорычал он. Его тяжелое дыхание наполнило всю комнату.
Я не могла не подчиниться, еще раз глядя на нас в зеркале. Он был намного крупнее меня, его идеальные твердые углы прижимались к моим мягким изгибам. Его большая рука полностью обхватила мое горло, его большое тело прижалось ко мне сзади. Он был великолепен. Я была почти ошеломлена тем, насколько он сексуален. Ходячая мечта в образе золотого бога.
— Твое тело чертовски идеально. Я никогда не видел ничего подобного. Посмотри на него. Твоя сладкая, тугая гребаная киска. Эту задницу я когда-нибудь укушу… эти чертовски невероятные сиськи. — Его рука ненадолго отодвинулась от моей груди, чтобы провести ею по боку. От его прикосновений побежали мурашки. — Ты такая мягкая, маленький ангел… — Его рука вернулась к моей груди, дразня мой сосок, и я ахнула. — Такая отзывчивая, — выдохнул он, становясь грубее.
Острый укол боли/удовольствия было тем, что мне было нужно. Все сразу напряглось и нагрелось, и я была потрясена, когда во мне пульсировал небольшой оргазм, легкие спазмы охватили мое тело только от того, что он делал.
За удовольствием, конечно же, последовал стыд.
— Хорошая девочка, — пробормотал он, и, хотя меня обычно тошнило от этого термина, я поймала себя на том, что прихорашиваюсь под его похвалой.
— Как мне помочь тебе выбраться из головы, маленький ангел?
Я даже не могла ответить; моя грудь вздымалась от возбуждения, все еще искрящегося в моем теле. Рафаэль мягко потянулся к моей руке, разжимая ее там, где я сжимала бритву.
Меня пронзил страх
