к краю.
— Я не хочу, чтобы ты плакала, — сказала Ася.
— Я тоже.
— Тогда не надевай, если оно кусается.
— Договорились.
Она ушла за Марком.
На кухне остались взрослые.
И воздух, в котором слово “кольцо” теперь звучало не как романтика, а как холодная маленькая окружность вокруг моей свободы.
Ужин готовили весь день.
Идеальный дом умеет становиться ещё идеальнее, когда хочет спрятать трещины.
Инга Павловна руководила подготовкой с мрачным достоинством. Белая скатерть всё-таки появилась, хотя Ася утром заявила, что скатерти “без пятен не внушают доверия”. Цветы поставили низкие, свет — мягкий, посуду — такую, которую я боялась не то что трогать, а нравственно разочаровать.
Лидия приехала к пяти и сразу попыталась предложить мне платье.
Да.
Платье.
В чехле.
Тёмно-синее, красивое, дорогое и совершенно чужое.
Я посмотрела на неё.
— Вы серьёзно?
— Это лишь вариант. Спокойный, элегантный, без лишнего акцента.
— Лидия, я не пресс-релиз с рукавами.
Она не обиделась.
— Я понимаю.
— Нет. Если бы понимали, не привезли бы мне образ женщины, которую удобно представить совету.
— Вера Сергеевна, сегодня важно не дать оппонентам повода—
— Я сама сегодня очень близка к тому, чтобы стать поводом.
Она закрыла чехол.
— Хорошо. Выбирайте сами.
— Спасибо.
В этот момент в дверях появилась Инга Павловна.
— Вера Соколова, ваше платье из гостевой я отпарила.
— Моё какое?
— Зелёное. То, которое Ася считает “папоопасным”.
Лидия моргнула.
Я улыбнулась впервые за весь день.
— Инга Павловна, вы спасаете не только скатерти.
— Не злоупотребляйте.
На ужин я надела то самое тёмно-зелёное платье.
Не потому что хотела понравиться Роману.
Именно это я говорила себе перед зеркалом.
Не потому что в нём он однажды забыл фразу на пороге гостевой.
Не потому что Ася сказала, что папа в нём “понимает”.
А потому что это было моё платье.
Моё.
Не Лидиино.
Не для совета.
Не для фотографии.
Просто моё.
Внизу уже собирались гости.
Гости.
Какое мирное слово для людей, пришедших оценивать, достаточно ли убедительно выглядит чужая семья.
Я спустилась и сразу увидела Романа.
Он стоял в холле рядом с Климовым и какой-то женщиной лет шестидесяти с прямой спиной и умным, холодным взглядом. Вероятно, та самая тётя. На Романе был тёмный костюм. Галстука не было. Ася, видимо, победила дистанционно.
Он повернулся.
И снова остановился на долю секунды.
Я бы не заметила раньше.
Теперь заметила.
И почему-то это не согрело.
Наоборот.
Заставило вспомнить Алису: “Он просто снова спасает себя через удобную женщину”.
— Вера, — сказал Роман, подходя ко мне.
— Роман.
— Вы можете в любой момент сказать, что хотите уйти.
— Могу?
— Да.
— Даже если это ухудшит позицию?
Он выдержал.
— Да.
— Проверим, если понадобится.
Климов кашлянул где-то сбоку, но благоразумно не вмешался.
Роман достал из внутреннего кармана маленькую бархатную коробочку.
Сердце — нет, не пропустило. Я запретила ему такие дешёвые театральные приёмы.
Оно просто стало очень тяжёлым.
— Это для вечера, — сказал он.
Я посмотрела на коробочку.
— Как бейдж?
— Нет.
— Как пропуск?
— Вера.
— Не произносите моё имя так, будто я сейчас нарочно порчу красивый момент. Момент уже испорчен концепцией.
Он открыл коробочку.
Кольцо было красивым.
Разумеется.
Тонкое, сдержанное, не кричащее, но такое, которое невозможно принять за обычное украшение. Оно не было огромным. Не было пошлым. Не было тем самым “смотрите все, меня выбрали”.
И от этого было только хуже.
Потому что оно почти могло быть настоящим.
— Я не хотел, чтобы вы увидели его за столом, — сказал Роман. — И не хотел, чтобы кто-то другой вам его предложил. Решение за вами.
— Решение надеть кольцо, которое уже лежит в коробке к ужину?
Он закрыл глаза.
— Да. Звучит плохо.
— Звучит честно.
— Я не прошу вас объявлять свадьбу.
— Но вы просите меня обозначить помолвку.
— Только если вы сами согласны.
— Роман, само существование этой коробочки уже говорит громче вас.
Он посмотрел на кольцо.
Потом на меня.
— Я могу убрать.
— Уберите.
Он закрыл коробочку.
Сразу.
Без спора.
И должен был бы стать молодцом.
А я почему-то почувствовала не облегчение, а пустоту.
Потому что где-то внутри, в самой глупой, самой неприличной части меня, жила женщина, которая хотела когда-нибудь увидеть кольцо от Романа Ветрова без слов “для вечера”.
Не для совета.
Не для Алисы.
Не для комиссии.
А потому что он выбрал.
Меня.
Не роль.
Не мост.
Не удобную женщину.
— Спасибо, — сказала я.
— Я понимаю, что это неправильно.
— Нет, — ответила я. — Вы понимаете, что это выглядит неправильно. А я не уверена, что вы понимаете разницу.
Он хотел ответить, но к нам уже подходила та самая женщина с прямой спиной.
— Роман, представишь?
— Тётя Нина, — сказал он. — Вера Соколова.
Нина Аркадьевна посмотрела на меня сверху вниз. Не высокомерно. Оценивающе.
— Та самая Вера.
— Боюсь, теперь эта фраза всё чаще звучит как должность, — сказала я.
Она чуть подняла бровь.
— С характером.
— Без него меня бы уже оформили приложением.
Роман кашлянул.
Тётя Нина улыбнулась краем губ.
— Мне начинает нравиться.
— Не спешите. Вечер только начался.
Ужин был идеальным.
Вот в этом и была проблема.
Ни одной лишней тарелки. Ни одной громкой детской фразы. Ни одного Семёна в блинах. Ни одного Марка, который записывает пункт. Ни одной Аси, которая спорит с галстуком. Ни одной живой случайности.
За столом сидели взрослые люди и очень аккуратно изображали доверительный круг.
Климов говорил о слушании. Елена Аркадьевна — о необходимости бережного порядка общения с Алисой. Нина Аркадьевна задавала прямые вопросы. Двое членов совета слушали, кивали и время от времени смотрели на меня так, будто пытались понять, что именно во мне заставило Романа Ветрова превратить дом в место с динозавром на подоконнике.
Лидия была почти незаметна.
Это было её самое опасное состояние.
— Вера Сергеевна, — сказал один из членов совета, мужчина с серебристыми висками и лицом человека, привыкшего оценивать людей до десерта, — вы понимаете, что ваше участие в жизни семьи Ветровых теперь влияет не только на детей, но и на широкий круг решений?
Я положила вилку.
— Понимаю. Хотя фраза “широкий круг решений” не вызывает у меня желания радостно остаться.
Нина Аркадьевна усмехнулась.
