хочу тебя терять. Я тебя умоляю. Пожалуйста, Паш. Прошу тебя пожалуйста.
Я запрокинул голову.
Таня наклонилась ко мне.
— Я буду тебя умолять…
В глазах резало и горело.
Я ткнулся лицом Тане в грудь и тяжело задышал.
Нормальные мужики не плачут.
Не плачут, я сказал.
Поэтому у меня не было слез.
Я просто выл.
— Умоляю тебя, Паша, умоляю…
А я сильнее цеплялся в Таню, вжимался в нее.
Не плакал.
Выл по-волчьи…
Эпилог
Татьяна.
Два года спустя.
Наверное, кто-то более мнительный сказал бы, что это были два года ада. Два года нескончаемого ада, в котором варились мы все. Это когда химия даёт не самый положительный результат, когда от неё начинается безумный тремор. Впервые, когда Паша заметил о том, что у него дрожат руки, он был настолько зол, что не выходил из кабинета несколько дней. У него задрожали руки во время того, когда к нам приехали дети. Во время обеда он не смог донести ложку с супом. Я проныла все эти дни сидя у него под дверью кабинета.
Страшные два года — когда стало понятно, что отказывает жёлчный и безумное давление на печень.
Страшные два года — когда к химиотерапии подключилась лучевая. Паша передал свою работу основным специалистам и большую часть времени проводил либо дома, либо в больнице.
Страшные два года — когда я не понимала, чего ждать. У меня уже не стояло никакого выбора и конфликта с тем, что была измена, было предательство. У меня была только одна большая, нерешаемая проблема— его жизнь.
— Я тебя умоляю, пожалуйста, не надо прекращать. — Просила я после тех дней изоляции, сидя перед ним на коленях.
Он прикусывал губы. Старался собраться так, чтобы руки не тряслись.
— Паш, я тебя прошу. Все это кончится.
— Да, кончится, когда я сдохну.
Заведующая онкодиспансером порекомендовала терапию с психологом. Паша это послушал. Посмотрел на неё, как на дуру. Фыркнул и сказал, что таких шарлатанов он к себе не подпустит и тем более не позволит никому копаться в своей голове.
Я разводила руками на все его выпады. Не знала, как объяснять людям о том, что это не от того, что он болеет такой вредный. Он в принципе такой всегда. Просто болезнь подсветила не самые положительные характеристики моего мужа. Болезнь сделала его нервным, раздражённым.
Но после полутора лет я даже выдохнула, потому что лечение дало свои результаты. У нас отпал вопрос про операцию, которая первые месяцы реально стояла очень остро. Мы не знали, чего ожидать от того, как себя поведёт опухоль. И когда через полтора года был уже известен примерный прогноз, я даже где-то выдохнула, но ещё полгода мы находились в состоянии того самого ада, который не могли никак выдворить из собственной жизни.
Два года назад я приняла самое важное для себя решение.
Что такое другая женщина в постели твоего мужа, когда он сам может оказаться в дубовом гробу?
Для меня оказалось это настолько незначимой песчинкой, что я даже ни разу не вспомнила об этом. Я больше вспоминала о том, что Павел у меня самый сильный, самый честный, самый любящий, замечательный муж, прекрасный отец. Немного сумасбродный дед. Я не хотела другого. Самое главное, что у меня был он.
После лечения, после этого жуткого стресса и когда стало понятно, что можно выдохнуть, я всеми возможными уговорами собралась и взяла билеты в Будапешт. Нам нужен был этот отпуск. Нам нужно было выдохнуть. Термальные источники, узкие улочки, каменные мостовые. Нам нужно было это время для нас двоих, потому что я не знала, что случится, когда Паша выздоровеет.
А оказалось, что ничего не случилось. Сидели в маленьком, террасном ресторанчике на одной из немноголюдных улиц Будапешта. Паша, постаревший за эти два года лет на десять, вдруг наклонился к столу и тихо прошептал.
— Ты мой ангел хранитель, Танюша. Ты же это понимаешь?
А я перехватила его ладони, подняла, притянула к себе и дотронулась губами костягки пальцев.
— А ты самый настоящий дьявол.
— Но даже дьяволу необходим ангел для того, чтобы уберечь от падения.
Наверное это было неправильно. Наверное, кто-то меня обязательно бы осудил. Только какое значение имеет чужое мнение, когда вот он живой сидел передо мной, украдко улыбался, глядя на меня. А я не разжимала пальцев. Не выпускала его рукой своей.
— Ты мой ангел хранитель, Танюша. Тот самый, который уберёг от всего. Хоть я тебя и не достоин.
Эпилог 2
Паша.
Я ждал, когда ситуация выйдет из ремиссии. Я знал, что это случится. Но через пять лет после лечение, а потом через десять и через пятнадцать — ничего не было.
Таня рассматривая мои результаты анализов, поднимала глаза и прятала в их уголках слезы счастья.
Полина успела выйти замуж за программиста из Австрии. Они познакомились где-то по интернету и она сначала летала к нему на каникулы, потом он приезжал в Москву. И как-то так закрутилось, завертелось, что в один момент нас просто поставили перед фактом — кольцо на пальце есть, заявление в загсе лежит.
Я был счастлив.
Парень мне нравился. Его звали Йонасом. Он имел копну непослушных белокурых волос, изучал русский мат и безумно смущался моего сурового взгляда.
А у Ксюши родился сын: маленький, щекастый, совсем не похож на неё.
А через три года после замужества, Полина позвонила и сказала, что они ждут ляльку. Вместо того, чтобы жить в России либо в Австрии, Полина с Йонасом переехали в Польшу, потому что ему так было удобнее из-за работы. Поэтому уже мы с Татьяной полетели на рождение младшей внучки. Она была безумно красивой. Хороший генофонд. Таня плакала глядя на младшую внучку. Тыкалась носом мне в шею. А я знал, что она плачет от счастья. Если бы она не сделала самого безумного, важного в своей жизни выбора, то у меня бы не было всего этого. Я ей был не то что благодарен, я даже не знал, как моё состояние описать и по истечению лет мой поступок казался такой глупостью. Таким чванливым идиотизмом, что я себя проклинал. Она чувствуя проклятия, клала ладонь мне на плечо, заставляла посмотреть ей в глаза и качала головой.
— Паш, если бы ты был умным во всем, то с тобой было бы так неинтересно.
— Ты так смешно изъясняешься про предательство.
И тогда Таня садилась напротив меня. Склоняла голову к плечу,
