думая, что спасает меня, впадает в отчаяние и надвигается на невозмутимого Даню. Она готова вцепиться ему в горло и разорвать, как тигрица, но я останавливаю ее, аккуратно взяв за локоть, и предупреждающе качаю головой. Становлюсь между ними, как барьер.
— Довольно, мама! — строго и убедительно осекаю ее. — Меньше слушай лжеца Луку! Я все решила, и мой выбор не обсуждается. Мы уезжаем с Данилой. Пока, мам, — прохладно чмокаю ее в щеку, поставив точку в разгорающемся скандале. — Остальные вещи заберу, когда ты будешь на работе.
Я чувствую спиной окутывающее тепло мужского тела и легкое прикосновение ладони к пояснице, слышу, как взволнованно сбивается его дыхание. Даня удивлен и обескуражен. Я сама ни в чем не уверена, поэтому, пока не передумала, киваю ему на сумки и сухо прощаюсь с расстроенной матерью. Она прикладывает ладонь к груди, молча буравит меня грустным, разочарованным взглядом.
Данила хмуро наблюдает за нами исподлобья. На волевом, жестком лице нет ни намека на радость и ликование, хотя он победил в этой битве за меня. Наоборот, только вина и сожаление — его постоянные спутники по жизни. Психанув, я вылетаю из квартиры, но Богатырев задерживается.
— Прошу прощения за то, что так вышло. И не волнуйтесь, пожалуйста, это вредно, — обращается он к моей матери с участием и сыновьей заботой. — Всего доброго. Берегите себя, а за них я головой отвечаю.
Я оборачиваюсь, растерянно вслушиваясь в их разговор. После всех гадостей в свой адрес Даня проявляет уважение и доброту. Для него мать остается матерью, несмотря ни на что. Родителей не выбирают. Ради меня он пытается наладить мосты, потому что знает цену семейным узам. Сам ее заплатил в прошлом — и не хочет, чтобы я потеряла родного человека из-за него.
— Будь ты проклят! — получает в ответ прощальную оплеуху.
— Мама! — выкрикиваю укоризненно, глотая слёзы обиды.
За что она так с ним? Казнен без суда и следствия.
— Я давно проклят, — смиренно хмыкает он, переступая порог.
На улице пасмурно. Данила раскрывает зонт надо мной, отдает его мне, а сам широкими шагами идет под накрапывающим дождем к мрачному, как он сам, внедорожнику. Загружает сумки в багажник, обходит машину, через стекло машет рукой Максу, который играет на телефоне в ожидании нас.
Даня распахивает переднюю пассажирскую дверь, приглашая меня в салон, но я закрываю ее, упрямо взмахнув волосами, и приближаюсь вплотную к нему. Он замирает, пристально следит за мной, не мешая, будто изменил тактику — он больше не действует нахрапом, а терпеливо принимает любой мой шаг навстречу. Подтянувшись, я заботливо стряхиваю капли с его пепельной макушки, провожу ладонью по затылку, спускаю на плечо — и поднимаю зонт над нашими головами, чтобы вдвоем спрятаться от дождя.
— Даня, подожди, — зову ласково. На своем имени он привычно смягчается, словно это секретный код, который активирует в железном солдафоне простые человеческие эмоции. — Я хотела бы извиниться за то, что тебе моя мать наговорила. Не принимай близко к сердцу ее слова.
— Брось, Ника, все нормально, — отмахивается он лениво, хотя его это задело. — Разве она не права?
— Нет, ты не рецидивист, а срок вообще получил по глупости, — твердо заявляю, ища отклик в его внимательных прищуренных глазах. Нахожу там несвойственную ему нежность, и тону в ней. — Это не твоя вина, слышишь? Ты не должен был брать ее на себя, а сейчас не обязан терпеть несправедливые оскорбления.
Мягко улыбнувшись, он укладывает широкие ладони на мою талию. Осторожно обнимает меня, покачивая в сильных руках.
— Допустим, но твоя мать всего этого не знает. Для нее я криминальный авторитет из русского сериала с куполами на всю спину.
— М-м-м, а у тебя правда есть наколки? — невольно морщусь, и он игриво мажет своим носом по моему.
— Тебя только это интересует? Покажу, может быть, когда-нибудь, если хорошо попросишь, — иронично подмигивает мне, ловит реакцию и хрипло смеётся, когда я смущаюсь. Невесомо целует меня в скулу, задумывается на секунду — и улыбка вдруг слетает с его лица, уступая место тьме из прошлого. — Если серьёзно, после флота ничего не добавилось. Точнее, была одна «оттуда», но я вывел ее сразу же, как освободился. Гордиться нечем. Зона — это не то место, о котором я бы хотел носить память на себе.
— В любом случае, ты не заслуживаешь такого отношения. Моя мама…
— Всего лишь женщина, которая сильно переживает за свою дочь и боится, что та попадет в плохие руки. Она имеет полное право не доверять мне. Послужной список у меня сомнительный, вид непрезентабельный, да и я сам давно не образец завидного жениха.
— С каких пор ты стал таким самокритичным? Я помню другого Богатырева, — дерзко поддеваю его, чтобы немного встряхнуть. — Офицер из моего прошлого был уверен в себе. Пришел, увидел, позвал замуж. И даже мысли об отказе не допускал.
— Он бездарно просрал единственную женщину, которую любил, а потом сдох сам. Помянем?
— Нет... Не говори так.
Его признание вводит меня в ступор, и я опускаю взгляд, рассматривая молнию на потертой куртке цвета хаки. Мы оба потеряли друг друга. Он спасал брата, выбрав свою семью, но не меня, а я… даже вспоминать стыдно и мерзко. Права была мама, когда назвала меня гуленой, узнав о моей беременности. Она всегда выступала за институт семьи и считала, что дети должны рождаться и воспитываться в браке. Мы с сестрой ее разочаровали.
— Наш с Настей родной папа рано умер, а отчим оказался… ужасен, — зачем-то рассказываю Дане под шум дождя. Он внимает каждому моему слову, будто для него это действительно важно. — Мама терпела его, пока мы не выросли, потому что он обеспечивал семью, а сама бы она не справилась. При этом часто повторяла, что только первый муж от бога — остальные от лукавого. И меня, и сестренку учила, чтобы вышли замуж раз и навсегда. Ирония судьбы, но… у нас обеих с первыми не сложилось «долго и счастливо, пока смерть не разлучит». Я развелась, Настенька в твоего Мишу влюбилась. Кстати, его мама тоже принимать категорически не хотела.
— Командир-то ей чем не угодил? — бархатно усмехается он. — Святой человек, мухи не обидел. Родине служил, без вести пропал. К любимой с того света вернулся.
— Мама всегда болела за первого кандидата в мужья. История повторяется.
— Лука вас с Максом не получит, — рычит он, изменившись в лице. — Костьми лягу, но не отдам.
— Я сама к нему не вернусь. Это не обсуждается. Но предчувствие какое-то нехорошее. Будто должно рвануть, а я
