плачет, чем сильнее я себя ненавижу.
Так сильно, как, кажется, не ненавидела даже в тот день, когда выяснилось, что мой муж и моя подруга меня не предавали и что в этом треугольнике, я — единственное грязное пятно.
Это ты «блажь», Сола. И «игрушка», которая скоро надоест.
С каждым повторением в моей голове, слова Нади звучат все убедительнее.
Я же сама что-то такое понимала, просто…
Что, Сола? Хотелось быть особенной? Еще скажи, что правда веришь, что в тот вечер в клубе он увидел тебя — и влюбился без памяти, поэтому и выбрал. А не потому, что у тебя на лбу было написано, зачем ты туда пришла.
— Он сейчас уехал в Нико, — говорит Надежда. Включает телефон и громкую связь.
— Я лучше пойду, — слышать, как она будет разговаривать с ним, для меня просто невыносимо.
Но подруга делает резкий шаг наперерез, отсекая меня от выхода. Мы смотрим друг на друга почти что с агрессией, под аккомпанемент гудков в динамике. Руслан не отвечает.
— Вот, видишь, — Надежда кривит губы. Выглядит при этом так, словно ответила на самый сложный вопрос в викторине.
— Слушай, он может быть просто занят.
— Я тебя умоляю! Чем таким можно быть занятым, когда тебе звонит беременная жена, а?! Ну вот какие у тебя варианты?
Я вспоминаю, чем занимались мы с Русланом, когда она начала по очереди нам названивать.
Чувствую адски раскаленный прилив стыда к щекам.
Наверное, у меня и выражение лица соответствующее, потому что Надя подводит черту под своим приступом ревности коротким и безапелляционным: «Ну вот видишь!»
Она знает Руслана многие годы. Я знаю его… сколько? Месяц? И несколько пропитанных похотью и адреналином встреч.
Что я о нем знаю, кроме того, как он трахается и как решает вопросы с бандитами?
Ничего.
Может, она права? Может, для него это просто физкультура? Здесь — я, где-то там — кто-то другой.
А если я позволю себе слабость влюбиться? Разведу сопли, стану зависимой от его сообщений, не смогу держать паузы — что потом? Он пресытится и заскучает по своей крови, а я стану такой же подозрительной, как Надя, и буду так же названивать ему и беситься из-за того, что у него «много работы»?
Пытаюсь вспомнить, было ли такое, чтобы Сергей не брал трубку.
Да, конечно, было, но иногда, как исключение. Явно не на постоянной основе, как у Нади и Руслана.
Пока она снова и снова пытается дозвониться, у меня снова вибрирует телефон.
Надя смотрит на меня так, словно я обязана предоставить ей полный отчет о том, что там у меня, чтобы компенсировать безразличие мужа. Я просто бросаю его в сумку, лихорадочно соображая, как от нее отделаться. Ее истерика начинает передаваться мне по воздуху, заражает внутренности дурными мыслями. Заставляет думать, что что просто… ну кто? Свежее мясо для скучающего альфа-самца?
— Тебе пора, Надя, — говорю я, не придумав никакой более обтекаемой формулировки. Или потому, что она меня уже реально достала и я готова избавиться от нее любой ценой? Скорее второе. — У меня здесь еще много работы. Ты же не хочешь, чтобы я не вложилась в сроки?
— Ты чего? Обиделась за Сергея? — Она закатывает глаза. — Да ладно тебе, я же любя. Сережа — золото. Просто… ну ты понимаешь. Они с Русланом из разных весовых категорий.
Я не знаю, как на это реагировать. Не знаю, нужно ли вообще что-то говорить.
Кто ты, блядь, такая, чтобы приходить сюда, вываливать на меня свои проблемы и свысока рассуждать о чужих семьях, если не можешь навести порядок в своей собственной?!
Надежда снова надевает очки, пряча взгляд. Все это время она продолжает пытаться дозвониться до Руслана. Меня это уже доводит до точки кипения, а мы пробыли рядом всего полчаса.
— Ну не злись, Солочка, — подруга делает умоляющее выражение лица. — Хочешь искренний совет? Держись за своего Серёжу как можно сильнее — тихий, спокойный, домашний.
«Никому, кроме тебя, неинтересный», — мысленно продолжаю то, что она все-таки не рискует договорить. Но это настолько очевидно, что я практически не сомневаюсь, что угадала.
— Наберешь меня, когда закончишь с камином? — Надя цокает каблуками до двери, продолжая прижимать к уху проклятый телефон. — Уже не терпится посмотреть.
Дверь хлопает, оставляя меня одну в тишине, которая теперь наполнена не пылью, а ядовитым туманом ее слов.
«Игрушка». «Скучно». «Перебесится». «Вернется».
Вижу в окно, как ее машина выезжает за ворота.
Стою так еще минут пять, пытаясь избавиться от назойливых гудков в голове.
Сумка на подоконнике мозолит глаза. Я знаю, что там как минимум несколько сообщений от Руслана. О чем? Что он хочет увидеться? Чтобы… что?
Я чувствую себя круглой идиоткой. Не знаю, что делать. Теряю ориентиры.
С Сергеем у нас всегда все было гладко — с первого дня. Мы познакомились в клубе (господи, какая ирония!), где, как потом выяснилось, в тот день оба были вообще впервые. Протанцевали друг с другом весь вечер, потом он провел меня домой и напоролся на караулящую меня возле забора маму — сначала она отчитала меня при нем, как будто мне не девятнадцать, а девять, потом устроила ему допрос с пристрастием, кто такой и что у него на уме. Он тогда очень серьезно сказал, что собирается на мне жениться. Я покраснела, мама поцокала, но пригласила его на чай с яблочным пирогом на следующий день
А на следующий день сказала, что мальчик хороший, воспитанный и нечего мне шляться и выбирать, если вон — моя судьба сама меня нашла.
Мы встречались, ходили в кино, в кафе, он забирал меня из университета, отпрашивал у родителей, если собирался забрать на все выходные куда-то за город.
У нас не было никаких штормов, выяснений отношений, никаких «серых пятен» и драмы.
Когда он сделал мне предложение, это ни для кого не стало неожиданностью.
Мы всегда просто… были рядом, все.
Я никого до него не любила, я не знала, что это такое.
Руслан обрушился на меня, как ураган — сразу сильно, мощно, абсолютно незнакомо.
Эмоций к нему так много, что я просто… не знаю, что с ними делать и как переваривать.
А Надины откровения просто размазывают по стенке.
Я не хочу читать его сообщения, но рука тянется к телефону.
«Не молчи».
Я шмыгаю носом, проталкивая в горло вдох.
«Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста».
Кусаю губу до крови, глотая соль и металлический вкус того, что сейчас чувствую.
Не могу отделаться от ощущения, что Надя все
