долго
откладывал и теперь не может оторваться.
Ветер проходит по коже, но я уже не различаю, где заканчивается холод и
начинается жар, разливающийся в груди, животе, и каждом нерве, который вдруг оживает.
— Ты дрожишь, — тихо говорит он, опускаясь губами к моей груди и обводя языком
сосок.
— Если бы я лизнула твой сосок, то ты бы тоже дрожал, — задыхаясь, говорю я.
Мои руки скользят под его футболку, решительно проводя по горячей коже. Гарри
резко втягивает воздух, когда я касаюсь каждой неровности и шрама, но не отстраняется. Он
целует мою грудь так, как если бы она стала единственным источником воды в пустыне.
Его пальцы подцепляют пояс моих леггинсов, и он стягивает их вместе с трусиками.
Прохладный воздух касается влажной от возбуждения кожи. Я дрожу так сильно, что не могу
сделать и вдоха.
Как только горячие пальцы прикасаются к пульсирующей точке, мои колени
подкашиваются. Гарри крепко удерживает меня за талию и прижимает к дереву, не позволяя
упасть.
Его глаза не отрываются от моих.
Каждое движение, поглаживание и толчок отзываются во мне волной, которая сбивает
мысли и стирает все лишнее, оставляя только это ощущение — быть желанной.
Я цепляюсь за плечи Гарри, чувствуя под пальцами напряжение мышц под теплой
кожей. Меня трясет от реальности момента, в котором нет ни страхов, ни привычной
неуверенности. Есть толькоон и этот взгляд, от которого внутри все
сжимается и одновременно раскрывается.
— Кончи для меня, Шарлотта, — его голос срывается в какое-то отчаяние.
Пальцы входят в меня быстрее, мои веки тяжелеют, но я не хочу закрывать глаза. Потому
что Гарри смотрит на меня так, будто ему не нужны слова, чтобы признаться мне в любви.
И это доводит меня до пика. Губы Гарри опускаются к моему соску, усиливая
вспышку оргазма, лишившую меня любых мыслей.
— Хорошая девочка, — добивает меня он, и я сжимаюсь вокруг его пальцев еще
сильнее.
Я прячу лицо в шее Гарри, пытаясь отдышаться. Мне необходимо спуститься с этой
волны блаженства, но так не хочется. Потому что здесь, в его руках, я впервые за долгое
время чувствую себя… красивой, живой, целой.
Гарри не отпускает. И я понимаю: он и не собирается.
Я поднимаю голову, и наши взгляды снова встречаются. В его глазах все еще
плещется та сдерживаемая тьма, являющаяся отголоском адреналина погони. Ярко-красные лучи
солнца вспыхивают позади него, превращая этого мужчину в пламя, способное не только опалить,
но и согреть.
— И снова я хорошая девочка не в спальне, — вырывается из меня.
Гарри соприкасается со мной лбом, и уголки его губ дергаются в легкой улыбке.
— Ты хорошая девочка для меня где угодно.
Глава 21. Гарри
Наконец-то мой дом перестал парить над Флэймингом, как чертов НЛО, и я могу
приступить к ремонту.
Этим утром я быстро заехал к Саммерсам, чтобы взять у Рида один из необходимых
инструментов. Каким-то образом «быстро» превратилось в завтрак из трех блюд. Теперь Элла
порхает надо мной вот уже добрые тридцать минут, снова и снова спрашивая меня о здоровье.
Когда она наконец-то опускается за стол, они с Ридом синхронно поднимают
«дежурные» кружки, как они их называют, и отхлебывают чай с характерным звуком. Их глаза
изучают меня так пристально, что мне, почти тридцатилетнему мужчине, хочется поерзать на
стуле, как пятилетнему ребенку.
— Итак, мне еще долго смотреть на тебя, прежде чем ты расскажешь о своем
любовном фронте? — вздыхает Элла и ставит кружку на стол.
Я прищуриваюсь, пытаясь понять, откуда она знает.
— Я убью Томаса.
— О, — она отмахивается. — Это был не Томас.
— Люк, — киваю я.
Томас и Люк — самые болтливые в этой семье. Но если Томас хоть немного умеет
контролировать себя, то Люк в прошлой жизни явно был попугаем.
— На самом деле, он тоже не слишком удивил меня, потому что Руби позвонила мне
еще в тот день, когда ты «собирался сожрать Лолу на кухне, а потом вышел в сногсшибательной
форме и подмигнул ей». Ее слова, не мои.
— Джеймс сказал, что его форма не такая уж сногсшибательная, — встревает Рид.
— Джеймс просто не может смириться, что Руби находит Гарри очень очаровательным.
Он ревновал ее к каждому столбу, сколько я себя помню, — Элла закатывает глаза на Рида.
— Неправда, — Рид ставит кружку, и чай выплескивается. — Это Руби всегда
провоцирует его. Ты знаешь, что она даже в колледже ходила на свидание с гольфистом, чтобы
привлечь внимание Джеймса? Кто вообще ходит на свидание с гольфистом?
— Ага-ага, — снисходительно кивает Элла. — Скажи еще, что именно Джеймс первый
поцеловал Руби, а не она его. Он просто всегда был тормозом, любя ее издалека, и Руби
приходилось подталкивать его.
Я наблюдаю за этим увлекательным спортом несколько минут, а потом откашливаюсь в
момент, когда Рид подрывается с места, вспомнив, что Элла тоже ходила на свидание стем
самым гольфистом.
— Боже, Рид, что с тобой сегодня? У меня от тебя четверо детей. И я, и Руби
замужем за вами, идиотами, а не за этим гольфистом. И вообще, не такая уж у него крутая
клюшка.
Я давлюсь своим проклятым чаем.
— И вот на этом моменте я вас, пожалуй, остановлю, — хриплю я, вытирая рот
салфеткой.
Они оглядываются на меня, будто вообще забыли, что не одни.
— О, так что там с Лолой? — как ни в чем не бывало продолжает Элла, подперев
руками голову. — Я всегда знала, что ты неравнодушен к этой девушке.
Я провожу пальцем по деревянному столу, где ощущаются мелкие царапины — следы
ножей, кружек, всей той жизни, которая проходила здесь годами. Именно за этим столом в
последние годы я провел времени больше, чем в собственном доме. Неудивительно, что он решил
покоситься.
— Да, — в конце концов говорю я. — Лола наконец-то моя.
Во мне нет ни крохи смущения, когда эти громкие и уверенные слова падают между
мной и Эллой с Ридом. Мне бы хотелось сказать то же самое своим родителям. Сказать маме, что
девушка, о которой я не умолкал с того момента, как она улыбнулась мне этой кривоватой
детской улыбкой, целует меня так, что останавливается сердце. Сказать отцу, что хочу
попробовать стать хорошим примером для замечательного мальчика.
Рид одобрительно кивает, на его лице расплывается гордая улыбка. Элла
мечтательно прикладывает ладонь к порозовевшей щеке.
— Ты выглядишь как шестнадцатилетний влюбленный мальчишка, — щебечет она,
вставая и подливая нам чай.
— Это магия этого дома, — усмехаюсь я. — Здесь всегда чувствуешь себя ребенком.
— Я всегда знал, что ты
