проверю, что там и как.
— Я помашу красным флагом, если вдруг заведусь, — ответила она с улыбкой.
Да пошло оно все! Буквально в два шага я преодолел расстояние между нами и поцеловал ее в губы. Это был откровенно сексуальный, безудержный поцелуй, мой язык двигался у нее во рту так, как я сам жаждал двигаться в ней, когда у нас все случится. Я целовал ее так, словно оставил в ней частичку своей души, и мне нужно было исследовать каждую линию ее рта, чтобы ее найти.
Лия застонала, вцепилась в мою футболку обеими руками, отвечая на поцелуй так же страстно и требовательно, как я сам ее целовал.
Я никогда в жизни не испытывал такой первобытной потребности в женщине. Хотелось не просто заняться с ней сексом — или даже любовью, — а отметить Лию всем собой, чтобы у нее не осталось ни малейших сомнений: она принадлежит мне, а я — ей.
Я прервал поцелуй и отступил, подняв руки.
— Да, красный флаг. Отличная мысль.
Потом я ушел. Быстрым шагом. Не ушел. Ты сбежал, признайся честно.
— Пакстон, тебе нужно что-нибудь съесть, пока ты здесь, — крикнула мама из кухни на греческом.
— Я еще не хочу есть, — ответил я, но все-таки направился в кухню, сел за барную стойку и провел ладонью по прохладной столешнице из белого камня. Когда речь идет о еде, спорить с мамой бессмысленно.
Она поставила передо мной тарелку с жареным сыром, и я, конечно, не смог устоять.
— Боже, как я по нему скучал! — сказал я с набитым ртом.
— Что у тебя с этой девушкой, Пакстон? — спросила мама, пристально глядя на меня.
— Да, давай сразу к сути. — Я отпил большой глоток холодного чая. Мама по-прежнему делала его сладким — как любил папа.
— Она вроде бы не в твоем вкусе.
Я отвернулся, зная, что мама видит меня насквозь.
— Лия тебе не понравилась?
— Наоборот. Очень понравилась. По крайней мере, настолько, чтобы не дать тебе разбить девочке сердце, если тебя интересует только охота за тем, что тебе не дается.
— Дело не в этом. Она не такая, как все. Она… она особенная. Для меня.
Мамин взгляд потеплел.
— Я поняла это сразу, как только увидела вас с ней. Мы с тобой очень похожи. Нас ничто не удержит надолго. Но, Пакстон, не все такие, как мы, и ты должен помнить об этом, прежде чем ты превратишь «может быть» этой девочки в однозначное «да». Твой образ жизни…
— Я тоже хочу серьезных отношений. Я заслуживаю того, чтобы хотя бы попробовать.
Иногда меня бесит, что мама зрит в самый корень проблемы и в каждом пожаре всегда выявляет его причину.
— Ты заслуживаешь настоящей любви, Пакстон. Ты заслуживаешь девушку, которая будет рядом с тобой и поддержит твои сумасшедшие начинания, ведь они часть тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы смотреть на себя ее глазами, расти над собой и становиться все лучше и лучше просто потому, что она тоже заслуживает всего самого лучшего, что есть в тебе. Но учти: и тебе самому придется измениться. И тут вопрос только в твоей готовности.
Я представил себе Лию. Вспомнил, как впервые увидел ее на балконе. Как ее губы слегка распухали от моих поцелуев. Как я даже и не смотрел на других девушек с тех пор, как встретил ее.
— Может быть, я готов.
Мама сжала мою руку, и в ее глазах зажглось пламя, которого я не видел уже много лет.
— Может быть, и готов. А теперь иди к своему мотоциклу… я знаю, что тебе не терпится. А мы с Лией прокатимся по магазинам, чтобы ей не пришлось здесь ходить в твоей старой одежде.
Лия. В моих боксерах и белой майке. Или в моих широченных пижамных штанах, которые так легко с нее снять. Я чуть не застонал от одной только мысли об этом.
— Отличный план. Возьми мою кредитку.
Мама фыркнула:
— У меня столько денег, что я не знаю, куда их девать.
Я перегнулся через стол и поцеловал ее в щеку.
— Я знаю. Просто мне нравится тратить деньги на Лию.
Она махнула рукой: мол, иди на свой трек. Я вышел на задний двор, наслаждаясь солнечным теплом. Мамин дом всегда лечил мою душу, даже когда я был совсем маленьким. Несмотря на постоянные ссоры родителей и неизбежный развод, Миконос всегда оставался для меня безопасным убежищем.
Я надеялся, что он станет таким убежищем и для Лии.
Глава 18. Лия
Миконос
Я в сотый раз переделала прическу и в итоге решила просто распустить волосы. Распущенные волосы как бы предполагают, что я не особо старалась, верно? И что я совершенно не нервничаю. Мне самой было смешно. Неужели я и правда рассчитывала, что мои волосы солгут за меня?
Когда Пакстон сказал, что мне надо быть готовой к пяти часам, меня бросило в пот. Слава богу, я купила дезодорант, косметику и несколько новых нарядов, чтобы продержаться несколько дней до прибытия корабля.
Его мама оказалась потрясающей, она сумела найти ту тонкую грань между навязчивым любопытством и уважением к личному пространству — ровно столько, чтобы я почувствовала ее интерес, но не ощущала себя под микроскопом. К тому же она обладала прекрасным вкусом в выборе одежды.
Мой взгляд упал на белое платье с открытыми плечами, которое висело на двери шкафа. Его облегающий лиф с бретельками вокруг шеи плавно переходил в пышную летящую юбку длиной до колен. Оно вызывало ассоциации с кокетством, свободой, сексуальностью и Грецией, и я купила его, не задумываясь, сразу после примерки. Однако наряд оставлял ноги открытыми.
Пакстон все равно уже знает.
Я вздохнула. Если у нас с Пакстоном намечается что-то серьезное, рано или поздно он увидит эти жуткие шрамы у меня на ногах. Он сказал, что ему все равно, и я поверила. В конце концов, он привез меня к себе домой и познакомил со своей мамой. Если он приоткрыл мне кусочек своей души, я уж точно смогу пережить несколько неловких взглядов от незнакомцев на улице.
Спустя пять минут я сменила льняные брюки на летнее платье и надела туфли на небольшом каблуке, которые меня практически заставила купить его мама. Я чуть отступила назад, чтобы увидеть свое отражение целиком в большом зеркале на комоде. Шрамы тянулись прямыми толстыми линиями от колен до щиколоток в обрамлении мелких рубцов по бокам. Может быть, они были бы не такими широкими, если бы раны
